- Пожалуйста. Куда звонить?
— Куда? — спросил охранник у Лоры.
- Герцеговина Флор.
- Секундочку. Это где?
- Где-то здесь… — ответила Лора.
- Не за границей?
— Нет.
- Сейчас. Подождите… — Девушка вышла, а Лора безучастно наблюдала, как одна из работниц играла в компьютерную игру. Шарики выстраивались в цветные линии и, собравшись в компанию из пяти штук, исчезали.
- Увы, по нашим каналам, связи с этой точкой нет, — сказала девушка, вернувшись. — Вы можете уточнить хотя бы область или край?
- Вряд ли…
- Тогда вот что… Я завтра буду в центральном офисе и попробую связаться оттуда. У вас есть номер телефона?
- Да. Семнадцать, двадцать два, четырнадцать, — назвала цифры Лора, почти как водитель микроавтобуса, только в этом случае она точно знала, что за ними стояло. За этими цифрами был ее дом.
- Хорошо, вот вам моя визитка, позвоните мне завтра, к концу дня.
- Ну, а теперь куда? — спросил охранник, когда они вышли на улицу.
- Пожалуй, никуда… Я сама…
Лора шла по центральной улице, не пропуская ни одного магазина. Просто входила в каждую открытую дверь, глазела на манекены, нюхала духи, примеряла платья и шляпки. В книжном магазине долго стояла у витрины, пока вдруг не наткнулась на книгу «Доктор Живаго». Вспомнила, что сказал Сергей в вечер их знакомства. Вновь всплыли в памяти и события сегодняшнего утра. Яркое солнце, умиротворяющая тишина и свежесть начинающегося дня — и вдруг взрыв и столб воды на том месте, где секунду назад была красавица яхта и та женщина.
- Вы берете книгу или нет? — спросила продавщица, но Лора ее не слышала.
«В бананово-лимонном Сингапуре…» — где-то рядом пел знакомый голос.
Господи! Сколько раз ей доводилось слышать и видеть, как он пел эту песню там, в Герцеговине. Она могла представить каждый жест, поворот головы и выражение глаз…
Лора разрыдалась. Беззвучно. Только слезы градом покатились по щекам. Она стояла перед прилавком музыкального отдела и плакала. К ней обращались незнакомые люди с вопросами и предложениями помочь, но Лора только отрицательно мотала головой. Что она могла им объяснить, что могло ее утешить? Кто-то сунул ей в руку платок. Она вытерла слезы и на какое-то время почувствовала себя лучше. Оглянулась, посмотрела по сторонам, надеясь увидеть того, кто протянул платок. Незнакомые лица. И такие знакомые на витрине. Утесов, Орлова, Дитрих, Армстронг, Пресли и Вертинский. Она набрала пачку дисков и попросила продавщицу ставить их один за другим, выискивая на них свои любимые песни. Лора не замечала, что продавщицы переглядываются и делают друг другу знаки. Наконец одна из них подошла к Лоре:
- Простите, но мы закрываемся на технический перерыв. Вы берете что-нибудь?
— Да.
- Какую?
- Все.
Потом она ехала в трамвае, прижимая к груди всю эту огромную пачку. Там в магазине ей показалось, что встреча все-таки состоялась. Таким странным образом, но она все-таки дозвонилась до Герцеговины Флор. Правда, связь была односторонняя. Она так и не могла сказать ничего из того, что ей хотелось. От хорошего дня остались только плохие воспоминания. За окном была гроза. Лил летний дождь, сверкали молнии и гремел гром. Как мрачное эхо утреннего взрыва.
Эти четыре строчки из маленькой книжки почему-то прочно засели у Лоры в голове. Трамвай приближался к ее остановке. На небе опять выглянуло солнце, его лучи легко прорвались сквозь оконное стекло, и в трамвае сразу стало душно. Лора направилась к выходу. Трамвай дребезжал звонком, разгоняя с пути ленивых южных пешеходов. Вагон остановился, двери раскрылись. Юркая старушка не стала дожидаться, пока все выйдут, и ринулась на штурм. Лора в этот момент находилась на подножке. Молодость и опыт, как говорят спортивные комментаторы, в очередной раз сошлись в невольном единоборстве. Лора покачнулась, попыталась обеими руками ухватиться за поручни, и пластинки веером рассыпались по земле. Знакомые лица укоризненно смотрели на нее с обложек. Один конверт упал на рельсы, девушка бросилась поднимать его, но трамвай уже тронулся. Железное колесо разрезало конверт и его содержимое по диагонали. Несколько человек помогли собрать пластинки и сложили их в стопку, а Лора все не осмеливалась перевернуть разорванный конверт. Наконец, она решилась. Это была пластинка Утесова. С девушкой началась истерика…
Неделю Лора ходила с таким чувством, что у нее где-то внутри открылась язва и теперь с большим трудом она затягивалась. Еще в тот самый день, добравшись до своей комнаты, она первым делом склеила разрезанный конверт прозрачным скотчем. Теперь он всегда был в гримерке, стоял у зеркала. Жизнь текла своим чередом, Лора больше не пыталась звонить в Герцеговину. Ее выступления с каждым разом проходили все более успешно, и ее выходы на сцену планировались так, чтобы приходились на самый пик веселья. Обычно это было после двенадцати часов ночи.