- Может быть, поступишь к нам аспирантуру? К тебе хорошо относятся, я помогу…
Прошло три года. Студент ждал ее у дверей. Она подошла ко мне. Волосы, как всегда, собраны в узел. Азиатские скулы, глаза грустные. Как будто я уходил. Я долго не мог отдышаться, она ждала. Я понимал, что выиграл в последний раз. Я дожимал его, напрягая все силы. Рефери в разноцветных нарукавниках свистнул, а я его не отпускал. Потом гонг, и он заплакал. Оставалась секунда. Рефери поднял руку в синем нарукавнике — цвет моего трико. Я стал чемпионом области в последний раз, он бы стал — впервые.
- Ты подумаешь? Нельзя же всю жизнь бороться!
- Подумаю.
И вот я решился. Все! Конец! Финита! Пропустите оркестр! Да, это они. Да, пьяные, красные рожи. Да, они играют на похоронах, но и на свадьбах ведь тоже. Ноты раскройте! Знаете наизусть? Ну, поехали!
В си бемоль мажоре… Друзья, подойдите поближе к прощающемуся. Плечи ближе! Плечи… Сейчас я влезу и можно выносить. Да, да, сюда, направо… Из большого спорта. Осторожно о косяк! Цветы и подарки сюда, к ногам, адреса — матери и отцу, им будет приятно. Телеграммы зачитают потом… Почему ноги оказались впереди? Голову, голову… И о косяк! Я уже второй раз говорю. Люда?! Ты как здесь оказалась? Пропустите ее! Пропустите! Она хочет видеть этого человека! Пропустите, вам говорят! Да! Она родственница прощающегося, родственница! Я любил ее…
- Что ты решил?
- Не обращай внимания. Я приветствую широкие массы, пришедшие проводить меня из большого спорта… Видишь эти, в шляпах? Начальство! Мы парились вместе.
- Я спросила, что ты решил?
- Подожди, сейчас пройдет оркестр, и мы поговорим, я ничего не слышу…
Трубач старается, дует в трубу что есть мочи. Он — не совсем нормальный. У него пластинка в голове. После травмы. Ему в драке пробили голову, и врачи поставили пластинку. Из кости, как заплатка. В голове… Странно.
Все ушли, цветы валяются на земле. Растоптанные, как после похорон.
- Так что ты решил?
Что? Я решил изменить тональность. Взять на тон выше.
До мажор…
ДО МАЖОР
Я уже говорил, что все началось с того, что ко мне зачастил Генка. Мы не виделись с ним лет пять. Генка, как всегда, был веселый и заджинсованный. Все это время, пока я своим носом пахал борцовские ковры в разных городах страны, он играл в группе. Геш- ка совращал меня, как библейский Змий первую женщину Земли. Зацепившись хвостом за ветку, он спустился ко мне, обвив ствол. Расхваливал очередное райское яблочко.
- Не будь фраером! Ты должен петь и лабать, а не мучить себя и пацанов. И ходить ты должен не по тому ковру.
На меня вдруг дохнул ветер из нашего цветущего двора — райского сада детства. Я почувствовал острый запах лака, которым я покрывал свою первую пенопластовую гитару. Рядом разрушили барак, чтобы на его месте построить двенадцатиэтажный дом. Среди битых камней валялась выполненная фотоспособом базарная икона. «Искушение Адама и Евы». Ядовитые зеленая и фиолетовая краски преобладали на этой кичевой иконе. Такие же ядовитые, как лак.
Эх, яблочко, куда ты котишься, мне в рот попадешь, не воротишься!
Гешка продолжал.
- Ты вспомни институт! А?! До мажор. У нас в гитарах динамит! — пропел он. — Да с твоим бит- ловским тембром нас будут на руках носить! Ну, скажи, что ты теряешь в этом зале, кроме собственного веса и пары чучел из ваты? А эстрада — это живые люди!
Яблоко было красивым, сочным. Так и хотелось захрустеть им в душном борцовском зале.
Полгода Генка приходил ко мне на тренировки, и мы брели с ним по пустому городу к магазину «Соки- воды», оттуда — к остановке моего троллейбуса, и все время он не давал мне рта открыть.
- Гастроли! По городам и селам с песней веселой! Поклонницы, не то что твои чучела! И вообще, слава, успех. Ну, кто тебя в эпоху электромагнитных волн и записей знает как борца? Пусть даже «классического» стиля?! Кто? Тетя Паша, потому что греет воду в вашей душевой. Сейчас время модерна, рока, а не классики!
- Но мне только двадцать четыре, ладно, почти двадцать пять. Тренер говорит, что это только начало. Ради чего я должен все это бросить?