- А это Маэстро, — сказал Шеф, — на имя он все равно не отзывается.
Маэстро на секунду оторвался от паяльника, услышав свое имя.
- Все, что стоит на этой сцене, сделано этим народным умельцем…
- Без единого гвоздя, топором! — сказал Маэстро и отвесил поклон.
Аромат цветов нашего двора вперемешку с едким запахом лака заполнил сцену.
- Может, ты хочешь послушать, на что мы способны? — спросил Шеф, когда церемония знакомства подошла к концу. Я не возражал.
- Тогда валяй сюда! — крикнул мне Маэстро. — Там обалдеешь с непривычки.
Спускаясь в зал, я увидел сидящих на последних рядах двух поклонниц ансамбля. Они говорили без умолку и жевали резинку. Вид их максимально приближался к фирменному. Выщипанные брови, атласные косынки, яркие губы. Умолкнув на несколько секунд, чтобы проводить меня взглядом, они, после моего приземления на изрезанный перочинным ножом стул, продолжили свои дебаты.
Генка дал отсчет палочкой о палочку, и на сцене заиграли.
Я терпеливо ждал. Было очень громко и мало понятно, на каком языке. Мои познания в популярной музыке остановились в начале семидесятых, на классических Beatles и тех, кто шел за ними. Парни же играли тяжелый рок. Во всяком случае, они так думали. Эта музыка прошла мимо меня. Гремели барабаны, и огромные ящики колонок, казалось, разваливались по швам.
- Hard rock, — сказал Маэстро, причмокнул языком и подмигнул мне.
Я неопределенно улыбнулся. Наконец все смолкло. Это произошло неожиданно, будто в моторе огромного тягача закончился бензин. Он сначала завывал на последних каплях горючего, потом чихал и наконец умолк, но грохот выхлопов остался в ушах надолго.
Микрофоны и телекамеры были направлены в мою сторону. Даже поклонницы во второй раз прекратили щебетать, и я почувствовал у себя на спине взгляды их прозрачных глаз. Я держал паузу. Вибрировали тарелки на подставках, рассеивались табачный дым и пыль, как после боя.
- Вполне прилично, — успел произнести я.
Договорить мне не дали. На сцене все, как по команде, начали кричать. Кричали, обращаясь ко мне,
что на такой аппаратуре можно играть только про оленей, а никак не «рейнбоу» или «рен-болл». Я так толком и не понял, что именно. Потом доказывали друг другу, что сбивку надо делать вот так!
Ту дум-тум-тум-тум, а ни как не «тудуду-дум-тум- тум!»
Что в басу все-таки ре, а не ля!
Что фоно можно выбросить на свалку вместе с каким-то Евдокимычем. И еще многое другое, чего я так и не разобрал.
Потом обо мне и вовсе забыли. Я даже обрадовался этому. У меня появилось время еще раз все обдумать. Большой барабан духового оркестра ухал совсем рядом. Я видел мокрые от пота спины и мятые брюки музыкантов, когда они поворачивали за угол. Трубач с пластинкой в голове делал тремоло и все время оглядывался, будто ожидая, что я закричу.
Но я промолчал.
- На сегодня все! Кранты, финиш, баста! — оказал Шеф. — Сворачивайте манатки, пока я кому-нибудь башку не проломил этой железякой!
Маэстро побежал на сцену, сматывая на ходу провода. Гитары нырнули в обшарпанные чехлы, поклонницы защебетали громче, а на сцене появился сильно выпивший человек в приличном сером костюме. Он хромал, давая сильный крен в правую сторону, и опирался на стандартную палку. Редкие светлые волосы были зачесаны назад, а большие, немного навыкате глаза искали точку, на которой можно было бы сфокусироваться. Алкоголический румянец покрывал всю кожу головы и даже достиг кистей рук:
- Евдокимыч.
Все взревели, завыли, зашипели.
- Ну, сколько можно, Евдокимыч? Это же полный каюк! Где аппаратура?! Разве можно играть на этом долбанном «Электроне»? Когда уже ты привезешь свой обещанный «Биг»?
Да черт с ним, с «Бигом»! Хотя бы простой «Регент»! Ты же говорил — сегодня!
- Евдокимыыыч!!!
Евдокимыч, которого совсем недавно собирались выбросить на свалку вместе с фоно, молчал. Он мерно покачивался, несмотря на то, что опирался на три точки.
- И вообще, если хочешь знать, нас в филармонию зовут, понял? — Гешка ударил по тарелке.
Евдокимыч помолчал еще несколько секунд, обдумывая услышанное, покачался, потом издал какой-то звук, похожий на кашель, и наконец молвил:
Кх-х-х, ребята. Я же говорил вам, кх-х-х, ОБ-Х- х-СС, — он развел руки в стороны. Та, в которой была палка, перевесила, и он рухнул на сцену, зацепив подставку с тарелкой.
- Ца-ш-ш-ш, — зашипела ляпнувшаяся об пол тарелка.
- Вот видишь, Вовчик, в какой нетворческой атмосфере нам приходится работать, — сказал Генка, переступая через тело Евдокимыча. — И так все время, чуть что — сразу ОБХСС.