Нас пригласили работать на центральную танцплощадку города. В Парк культуры и отдыха. Весна бродила по его аллеям, когда мы везли к раковине эстрады свои инструменты. Смешанный в один коктейль аромат цветения абрикоса и вишни носился по городу. Теплый ветер сдувал на ходу пиджаки, заставлял улыбаться. Парк в полумраке вечера белел скульптурами. Баскетболистки, борющиеся за каменный мяч, молодой человек с рюкзаком и веревкой, к которой местные остряки приладили поллитровку, и прочие, символизирующие силу и ловкость. Всем своим бравым видом они отвечали на вопрос: «нам ли стоять на месте?» резко отрицательно. В укромных уголках целовались влюбленные десятиклассники. На нашу площадку невозможно было достать билеты. Молоденькие продавщицы, мелкие хулиганы и учащиеся ПТУ толпились перед сценой с полиэтиленовыми пакетами, рекламирующими джинсы и сигареты. Сирень пенилась у комнаты смеха, павильонов доминошников и любителей шахмат. У летнего Зеленого театра, наконец.
Очень хотелось влюбиться.
Директор Парка культуры был прямой противоположностью Евдокимычу. Во-первых, не пьющий. Во-вторых, на репетиции никогда не ходил. В-третьих, никогда ничего не просил спеть. Фамилия его была — Горохов.
Стригся он под «бокс».
Когда-то товарищ Горохов руководил военным оркестром, поэтому музыке был совсем не чужд, хотя
особым музыкальным слухом не отличался. Оркестр его встречал и провожал высшие военные чины, когда те по каким-то неведомым причинам оказывались в Богом забытом гарнизоне, где он как раз и сеял разумное, доброе, вечное среди солдат срочной службы с неполным средним музыкальным образованием. В общем, на первый взгляд директор вызывал уважение, поэтому мы называли его официально: «Товарищ Горохов». Между собой, не так официально, но довольно длинно — «Директор зеленого гороха, товарищ Театров». Иногда кто- то из нас забывался и выпаливал ему:
- Слушаюсь, товарищ Театров!
На это он никак не реагировал. Может быть, потому что у него не только не было музыкального слуха, но и, вообще, он слышал плохо?
Высказывался товарищ Горохов редко, и каждый раз, перед тем как начать говорить, не то как-то мелко сплевывал, не то просто бормотал «тьфу-тьфу». Может быть, он боялся дурного глаза и таким образом оберегал от него себя и все свои начинания?
- Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить! Начинай! Я и он давал отмашку: — Пуск! Начали! Лабай!
Этим летом я впервые понял, что значит быть звездой эстрады. Пусть даже в масштабе города. Нас поджидали у выхода с площадки, у ворот парка, у дверей дома. Нас узнавали на улицах, нам улыбались во всех магазинах. С нами хотели видеться, нас хотели целовать, нами хотели обладать. Дома телефон не умолкал ни днем, ни ночью. Камешки звякали об оконное стекло, когда отключался телефон. Я надевал на голое тело джинсы, джинсовую куртку и выходил на встречу с музыкальной общественностью города. К музыке в нашем городе тянулась в основном молодежь. Причем такая зеленая, что, узнав точный возраст одной из поклонниц, пришлось ее выгонять прямо из постели. Стены в подъезде родительского дома были исписаны мелом и краской. Неведомые мне барышни признавались в любви, восхищались и угрожали. То же самое происходило в подъездах всех участников нашей группы. На очередных танцах мы взбирались на сцену, как на наблюдательный Пункт, и буравили взглядами пеструю толпу. Любая из пришедших в этот вечер на танцплощадку девиц после его окончания могла быть твоей. И влюбляться было не обязательно.
А хотелось…
Периодически Директор зеленого гороха вызывал нас к себе в кабинет, который находился в летнем театре.
- Значит, тьфу-тьфу, вам говоришь, говоришь… А вам, как об стенку, тьфу-тьфу, горохом?!!
- Еще бы сказал: зеленым горохом! — заржал позади меня Гешка.
- Я же просил вас, тьфу-тьфу, без ваших обезьяньих песен!!! А вы?!!
А мы каялись и продолжали играть.
- А меня, тьфу-тьфу, из-за вас к первому прямо на ковер!
Эти его слова откликнулись во мне чем-то знакомым, но давно забытым.
На ковер вызываются…
В правом углу кандидат в мастера спорта… Борцы, на середину! Свисток, схватка. Я никогда толком не готовился к соревнованиям, не любил тренировок. Всегда надеялся, что смогу быстро пройти в корпус и заработать хотя бы очко. И еще у меня была коронка — мой бросок через бедро. Но и она срабатывала не всегда. Когда я нарывался на настоящих фанатиков, мне приходилось не сладко. И тогда я ощущал, что соперник сильнее меня. Значит, ему быть первым. На ковре.