Так было.
- А может быть, ну ее, эту музыку?! И давайте продолжать! А? Ведь только прикиньте, сколько мы здесь имели, — предложил какой-то голос, когда мы запирали двери, — а, ребята? — Голос был знакомый, вкрадчивый, просачивающийся в самые отдаленные уголки сознания. — Ну, ребята! В современной обработке… В тональности попроще, а?
Де-енюжки, как я люблю вас, мои деенюжки… А?
Мы молчали.
Нам совсем немного не хватило, чтобы достичь цифры, которая при подставлении ее в формулу «деньги — товар», должна была принести нам ЭТО. Пришлось лезть в долги. Забираться, подниматься на горку.
Подниматься всегда легче, чем опускаться.
Мы собрали нужную сумму, плюс на мелкие расходы. Оставалось только найти ЭТО. Кто-то говорил, что в Москве, на улице Неглинной, есть музыкальный магазин.
Или был.
Мы прошли мимо ЦУМа, и вдруг перед нашими глазами расцвел восточный базар музыкальных инструментов. Жарились на шампурах блестящие шарики микрофонов, в разноцветные пирамиды были сложены арбузы барабанов, дыни бонгов, бананы губных гармошек, апельсины маракасов, заморские груши гитар и еще много такого, о нем ни в сказке сказать, ни пером написать. Сидят «уважаемые» в пестрых халатах, пьют чай из сервизных чашек с мадоннами. Отламывают сосисочными пальцами в перстнях шербет и звонят по хазам, в разные концы, спрашивают по телефону-автомату, где есть ЭТО. Спекулируют.
Долго мы ходили с открытыми ртами и смотрели на одеяльные шкуры верблюдов, на змеиные изгибы саксофонов, вдыхали знойные запахи анаши и гашиша, пока не поняли, что все это мираж, созданный злодеем и пиратом Юрой Кожаным.
- Да у меня вся Москва схвачена. Дай две копейки, звякну, и получите вы свой «Динаккорд» в масле! Новьё! Муха не сидела. Сам целлофан сорвешь, распечатаешь, как пачку сигарет. А может быть, вам надо что-то получше?
Не надо!
И разбежались в разные стороны прыщавые зазывалы, давя на ходу заморские плоды, и растворилась в подземном переходе фигура фарцмена и афериста Кожаного, и смолкли бубны и литавры — шли двое людей в одинаковой форме, несли пластмассовые свистки с шариками внутри.
Шли себе, никого не трогали.
- Есть, ребята то, что вам нужно на Кавказе… — принес нам кем-то невзначай брошенную фразу легкий речной ветерок.
А, знаем, знаем! В кино видели, в книжках читали. «Мифы Древней Греции» называется. Золотое руно… Колхида… Знаем! Только ведь плыть далеко. И потом сирены еще.
- Да нет, ребята. Я серьезно.
И тут мы увидели, что перед нами стоит нормальный человек. Все! Все! Все!
Мы летим в Грузию.
Высота десять тысяч метров. Скорость — девятьсот километров. Температура за бортом — минус пятьдесят, прекрасная обстановка для того, чтобы остановиться, перевести дух. Посмотреть на себя со сторойы.
А что?
Человек как человек. Ну, волосы длиннее, чем у многих. Ну, шепчут за спиной: о, хиппи пошел! Пошла. Это снова о длине волос. Ну, джинсы очень широкие… А вот рубашка несвежая — стыдно. Неуютно даже. Теперь все время будет казаться, что трет воротник, все время буду крутить шеей.
Теперь вопрос неприятный. Сколько мне лет? Нет, я не кокетничаю. Да и лет мне относительно немного. Двадцать семь. Ба, да это ведь почти юбилей! Должен быть оркестр, Духовой. Чтобы как у людей. Кстати, они меня оставили в покое. Я не слышал их игры эти два года. Значит, что? Значит, у меня все в порядке.
Теперь еще вопрос. Тоже неприятный. Кто я? Чем занимаюсь? Я — человек с законченным высшим образованием, с дипломом врача. Специалист по спортивной медицине. Заслуженный в некотором роде человек. У меня есть грамоты, дипломы, медали. Уже сейчас я мог стать видным спортивным деятелем города. Области. Я мог стать судьей международной категории. Вот я поднимаю руку олимпийского чемпиона. Похлопываю его по плечу. Хотя почему поднимаю? А почему не мне поднимают руку? Конечно, мне поднимают руку, мне вешают медаль, в мою честь играют гимн. Меня встречают в аэропорту. Представители организаций, частные лица, знакомые. Жена, сын. Я привез ему джинсы и кольт, ковбойскую шляпу и лассо. Оркестр. Духовой. Все, как один, трезвые. В белых нейлоновых рубашках. А автобус за углом. Хоронить надо через полчаса. Все улыбаются. А что? Так вполне могло быть…