Только я шел на десять шагов сзади. Только я смотрел на витрины с другой стороны улицы. Вспоминал вкус кофе, когда она пила его в стекляшке. И это было похоже на застывшую бабочку в кусочке янтаря. Я не знаю, видела она меня или нет. Не знаю, хотелось мне, чтобы она меня увидела, потому что в этом параллельном существовании было что-то дурманящее. И не нужна была папироса, начиненная взрывной смесью.
Уже стемнело, когда мы подошли к ее дому. Самый обыкновенный дом, мимо которого я проходил сотни раз. Я даже приезжал в этот дом, причем неоднократно, потому что в нем гнездилось телеателье. Да что там говорить, наш собственный телевизор жил в этом доме, несколько дней подряд! Я отвез эту бесчувственную груду радиодеталей туда, когда у него вдруг погас экран. И он, мерзавец, не сказал ни слова, когда вновь засветился, о том, кто живет здесь. Я смотрел со двора, как она поднималась по лестнице. На третьем этаже хлопнула дверь. Я поднялся. Мне надо было угадать, в какой из трех квартир скрылась она.
Мне повезло сразу.
В справочной мне дали ключ от ее квартиры. Шесть обыкновенных цифр. Сколько раз я произносил их, писал, даже в этом порядке. Например, в школьной тетради, абсолютно не представляя, что они означают. Трубку подняла она.
- Я слушаю!
- Это я, — и по тому, как она замолчала, я понял, что больше ничего говорить не надо.
Потом мы встретились и проделали весь путь первого дня, но только уже вместе. Мы удлинили его настолько, насколько это было возможно, попирая все известные законы мироздания. Да-да, мы ведь растянули время. В первый раз на этот путь ушло часа три, во второй — в два раза больше.
- Я вас сразу заметила.
- И превратили меня в камень.
- А мне показалось — в воск
Весенняя осень все-таки самое прекрасное время года.
- А чем вы занимаетесь?
- Разное, знаете… Держусь за черное, стучу по дереву. Плюю три раза через левое плечо.
- А вы случайно не маг?
- Случайно да, если вы имеете в виду магнитофон.
Это был один из редких дней, когда можно было молоть всякую чепуху, причем совершенно безнаказанно. Можно было воскликнуть: посмотри, какое зеленое солнце, — и получить подтверждение этим словам. Можно было долго объяснять, как устроена шариковая авторучка, и видеть неподдельный интерес в глазах собеседника. Ах, как это интересно, не может быть! И откуда вы все это знаете! Любая глупость была простительна в тот день.
Еще мне нравится, когда от падающих листьев город пустеет. И он пустел в тот день. Прямо на глазах.
- А давайте зайдем в «минутку»! Сфотографируемся, потом разорвем пополам и это будет как пароль. Когда мы встретимся через много лет и не узнаем друг друга, сложим фотографии…
- Почему через много лет? — спросил я.
- Не знаю. Давайте? Там открыто!
- Давайте…
Очень не люблю фотографироваться.
- Знаете, я плохо получилась. Давайте разорвем? — она вертела две полоски с мутными изображениями совершенно незнакомых нам людей.
С удовольствием!
- Наверное, у них какой-то дефективный объектив. Обычно, я хорошо получаюсь… А давайте пойдем в кино? Я ведь тогда опоздала.
Давайте.
Я не помню, о чем фильм. Наверное, в этом кинотеатре был дефективный кинопроектор. Обычно я все запоминаю. Даже титры. Фильм закончился, а день еще длился. Это был точно один из тех дней, в которых больше чем двадцать четыре часа.
- А хотите, я угадаю, кто вы?
- Хочу.
- Вы врач. Хирург. Угадала?
- Может быть…
- Хорошо! Тогда скажите, кто ваш друг?
- Вы.
Ее звали Вита. Она не в восторге от своего имени. Я тоже, если откровенно. Просто родители хотели, чтобы было оригинально. В результате все называли ее Викой. Но это — совершенно другое имя.
- Если хотите, я пока не буду вас называть по имени. Пока мы не придумаем то, которое вам понравится.
- Хочу.
- А хотите, я покажу дом, в котором родился?
- Покажите.
- Тогда он казался мне очень большим. Наверное, его скоро снесут, — сказал я, — и на земле не останется места, где я появился на свет.
- А может быть, вы скоро прославитесь, и тогда этот дом будет охраняться законом.
- Может быть. Но, скорее всего, будет обратное. Законом буду охраняться я, а дом по этой причине снесут.
Даже эту фразу я мог произнести безнаказанно в тот бесконечный день.
- Чем же вы так провинились?
Я стал кабацким музыкантом.
Нет, я не сказал ей этого. Мне показалось, что это будет одним из тех взрывов, которые разбросают нас в разные стороны. Еще я боялся, что кто-то третий узнает о наших отношениях. Я скрывал ее от всех, скрывал в самое неподходящее для этого время года, когда город пустел от опадающих листьев.