Кто как может, но с душой чтобы!
Один раз в год са-ады цвееетууут!
Больше они в ресторане не появятся.
А вот мужчина. Ждет женщину. Да, он женат. И в характеристике у него — «морально устойчив», но он на курорте. Когда еще пошлют? И она ему очень понравилась. В столовой они сидели за одним столиком. Почти месяц он ее не замечал, здоровался и все. И вдруг - вчера… Нет; это невозможно! Ведь целый месяц только «здрасть» да «спасибо». А почему бы и не в ресторан? Он занял место в углу, подальше от нас, чтобы можно было поговорить, рассказать то, о чем молчали почти месяц. Да что там месяц, всю жизнь! Конечно, официантка не разрешит ему сидеть в углу. Это место для солидных клиентов, а не для санаторских влюбленных. Вот здесь, под колонкой, свободно, а там заказано. Кем? Да не твое дело! Скажи спасибо, что вообще посадили. Под колонкой, так под колонкой. Мы специально сделаем тише, хотя он этого, конечно, не заметит. Вот почему ее нет? Может быть, передумала? Целый месяц не замечал, а тут — на тебе.
Мы вместе смотрим на дверь. Мне интересно, угадаю я сегодня, кого ждет этот мужчина? А пока он закажет сто грамм. Еще… И еще пятьдесят. Она не придет! Он откупоривает заказанную бутылку шампанского, заказанную для нее. А она…
Она влетает в зал, ослепляя циничных официанток и нас счастливой улыбкой. Она задержалась. В парикмахерской очередь. Хочется быть красивой. Ее ждут. Впервые за столько лет. В этом случае мне трудно ошибиться. Несомненно — это она. Завтра они придут снова и почти не будут есть и пить, будут только говорить, не обращая внимания на нашу убогую музыку. Потом придут опять, и она заплатит за столик. Они будут смотреть в глаза друг Другу, когда будут сидеть за столом и когда будут танцевать. Просто так, как в зеркало.
Гляжусь в тебя, как в зеркало, до головокружения
И вижу в нем любовь свою, и думаю о ней…
Споем для них в ре-миноре. Я попрошу об этом Гешку. Все равно пока нет никаких заказов. И по их лицам будет видно, что они увидели свое отражение, такое незнакомое, что не могут оторваться от него. Где-то там, внутри, у них проснулись чувства, которые так долго спали, и пробуждение это принесло им боль. Боль, потому что сон этот вот-вот должен был закончиться. И он закончится, они разъедутся в разные стороны, ворочаясь на плацкартных полках вагонов, вспоминая наш ресторан, слова каких-то песен, под которые они смотрели друг другу в глаза. И им будет казаться, что надо было все повернуть, все изменить, сдать билет на поезд и остаться в этом городе навсегда.
Дома их будет ждать забытая за этот месяц жизнь, и мужья не будут узнавать жен, а жены станут какими-то раздражительными и будут плакать иногда, услышав по радио песни, которые мы пели для них, сделав усиление потише. Это будет длиться до тех пор, пока их чувства вновь не уснут, а они сами окончательно не проснутся. Адреса, спрятанные в самые потайные места, затрутся на сгибах, обветшают и рассыпятся. И, находя салфетку с остатками каких-то записей, они долго не смогут вспомнить, что же было на ней записано.
Я все это вижу каждый день.
Наше благосостояние росло. Недвижимость, драгоценности, машины…Первым купил машину Илик. Красный чемодан той же фирмы, что и наш «жучок». Эту модель профи называли «мыльницей». До машины Илюша купил джинсы, потом еще одни, потом светлые вельветовые. Потом машину. По случаю. Илик все покупал «по случаю». Нас это не удивило. Когда он купил первые джинсы, нас это удивило гораздо больше. Мы уже свыклись с тем, что Илик вечно ходил в каком-то тряпье. В этом был его фирменный стиль. Такой мальчик-беспризорник. Но всеобщая шмоточная лихорадка, которая разразилась в нашем коллективе, коснулась и Илика. Конечно, тон задавал Гешка. Он первым из нас начал каждое воскресенье ездить на автомобильный рынок, где на капотах старых машин лежали новые заграничные вещи. Клетчатые «батники» с пуговицами на четыре удара, линяющие джинсы клеша и круглоносые туфли па платформе. Начал Гешка, мы продолжили, Илик подхватил и вышел вперед — купил индивидуальное средство транспорта.
Мы ездили за машиной в Москву. Была осень, но в Москве уже шел снег. Мы собирались в обратную дорогу. Гениальный брат провожал нас у стен общежития, из окон которого неслись скрипичные пассажи, голосовые фиоритуры и просто популярная музыка. Мы спешили. Ровно через двадцать четыре часа мы должны были играть на свадьбе. Эти сутки мы провели в дороге. Я не отрывался от руля, меня для этого туда и брали. Неожиданно среди ночи новая машина Илика заглохла. В полной тишине мы катились под горку где-то в Тульской губернии. На всякий случай мы открыли багажник и тупо уставились в остывающий механизм. Стало понятно, что в Москву вместо меня надо было брать чумазого Сашу. Шансов устранить неисправность не было. Но нас спасло чудо. Вынырнувший из черноты горбатый собрат остановился рядом с нашим красным чемоданом.