Хантли кивнул, и Томас уже подумал, что он считает его доводы разумными, но тут Раф спросил:
– А она хочет выйти за тебя?
– Думаю, что это не так…
– Да?
Хантли посмотрел на Томаса с таким упреком, что тот почувствовал себя последним идиотом, и для этого имелись основания. Он позволил своим желаниям управлять его действиями, но при этом не задумался об интересах самой Амелии. Он поддался соблазну, а следовало бы, видит Бог, сперва подумать, а уж потом делать.
– Не учитывать ее мнение было бы большой ошибкой, – сказал Хантли, словно читая его мысли.
– И что же ты предлагаешь?
– Пока что и сам не знаю, но я не стану принуждать сестру к браку, которого она не желает.
Томас открыл было рот, чтобы выразить несогласие, однако Хантли жестом заставил его помолчать.
– Такой брак был у моих родителей, и это сказалось не только на них самих, но и на их детях.
– Но разразится неимоверный скандал! – Томас чувствовал, что зависает в воздухе без поддержки друга, на которую он так рассчитывал. – Это заденет всю твою семью. Подумай хотя бы о леди Джульетте!
Хантли склонил голову набок и минуту размышлял над этим. Томас затаил дыхание.
– Мы переживем это, если потребуется, – сказал наконец Раф, вдребезги разбивая надежды Ковентри на быстрое решение дела. – Для меня главное – обеспечить счастье своим родным, а не соответствовать чужому мнению о том, как следует поступать. И коль уж мы совсем недавно пережили один не менее громкий скандал, я уверен, что мы и другой сможем пережить без особого ущерба. Леди Джульетта преспокойно может подождать с замужеством еще годик. А к тому времени все давным-давно уляжется и забудется. Тем более что те самые люди, которые станут нас осуждать, настойчиво будут искать моей благосклонности.
– Но…
– Это при условии, что ты просишь руки Амелии из одного только чувства долга. Быть может, за этим кроется что-то еще? – Хантли с вызовом поднял бровь. – Что скажешь, Ковентри?
Томас бросил взгляд на человека, который за последние несколько месяцев стал ему близким другом. Все в нем восставало против мысли о том, что он потеряет Амелию, лишится возможности снова обнять ее, почувствовать нежность ее губ. Ковентри поднялся с кресла, подошел к окну и выглянул на улицу.
– Она очень меня заинтересовала. – Томас обращался к оконному стеклу и видел в нем ее счастливую улыбку, вспоминал, как легко она порой поддается гневу, особенно если Томасу удавалось ее раздразнить. Он покачал головой и позволил себе поморщиться. – Когда мы врозь, я ни о чем не могу думать, кроме нее. Все эти недели я только и размышляю о ней, о том, как мы снова встретимся, как я помогу ей осваивать правила этикета, о том… о том… о том…
– Ну-ну.
Внезапно Томаса озарило; он повернулся к Хантли и увидел на его лице нескрываемое удовольствие. Это задело Ковентри.
– Ты что, насмехаешься надо мной? Тебя забавляет то, что я говорю?
– Веселюсь от всей души, да только ты пока что не ответил на мой вопрос. – Улыбка Хантли стала еще шире. Он махнул Томасу рукой. – Давай-давай. Думается, на тебя вот-вот снизойдет озарение.
«…О том, чтобы целовать ее, обнимать, удовлетворить желание, которое горит в нас обоих».
Эти слова Ковентри мудро удержал при себе. Но что при этом рисовалось его воображению! Эти видения причиняли ему муки и не давали спать по ночам. И тем не менее он сознавал, что это порождено не одной лишь похотью и не одно лишь чувство долга заставляло его все время думать об Амелии. Их связали более прочные узы и та нежность, которую она в нем вызывала. Он полюбил ее. Очень сильно. Гораздо сильнее, чем кого-либо прежде.
Женитьба всегда представлялась Ковентри чем-то совершенно невозможным, пока в его жизнь не вошла Амелия и не убедила его в том, что она – именно та женщина, которая ему нужна. Теперь брак казался ему не просто возможным, но и желанным. С тех пор как Томас это понял, он не просто хотел сделать Амелию неотъемлемой частью своей жизни. Он чувствовал, что она нужна ему как воздух. И когда ее ранили… ему показалось, будто это он сам получил смертельный удар. А из этого следовал лишь один-единственный вывод. Разве не так?
– Я люблю ее, – произнес Ковентри вслух, впервые признавая очевидное. Эти слова ему самому доставили удовольствие. Они несли в себе зачатки новой жизни, в которой вполне возможно наконец-то завоевать Амелию. Теперь он мог перестать валять дурака и окружить эту девушку любовью, которую она по праву заслужила. – Люблю так сильно, что сам едва в это верю.
– В таком случае даю вам свое благословение – при условии, что Амелия согласится стать твоей женой.