Через некоторое время Томас бессильно опустился на нее и, прижимая жену к себе все сильнее, перекатился на бок, а она положила руку ему на грудь и ощутила стремительное биение его сердца.
– Я люблю тебя, – прошептала Амелия.
Свет за окнами потускнел, и в спальне стало темно.
– И я люблю тебя, – повторил Томас уже, наверное, в сотый раз. – И буду любить всегда.
Глава 24
– Изумительно! – воскликнула подошедшая к Амелии Габриэлла. – Это похоже на то, о чем ты мечтала?
– Это еще лучше, – ответила Амелия.
Оглядываясь вокруг, она приходила в восторг от того, как преобразился купленный ею дом. За шесть месяцев он изменился до неузнаваемости. Здание с отполированными декоративными элементами из дерева и натертыми до блеска полами выглядело не менее солидно, чем любой другой городской особняк.
– Правда, без Томаса у меня вряд ли что-нибудь получилось бы.
Габриэлла ответила на это понимающей улыбкой. Беременность удивительно шла ей. Раф испытывал настоящий восторг при мысли о том, что скоро станет отцом. Еще пару месяцев, и их ребенок появится на свет. Габриэлла держала свою беременность в секрете, до тех пор пока они вдвоем с Рафом не уехали в Париж.
– Похоже, – сказала она Амелии, – что Томас влюбился в тебя гораздо раньше, чем сам это понял.
Амелия смотрела на мужа, который беседовал неподалеку с Рафом и их друзьями: графом Уилмингтоном и бароном Готорном, – и у нее на сердце было радостно и легко. Почувствовав ее взгляд, Томас повернулся к жене. Он извинился перед собеседниками и подошел к ней.
– Когда твоя школа откроется, она будет пользоваться большим успехом, – сказал Томас. – С этим согласны все, с кем мне приходилось говорить.
Они пригласили всех, кто пожертвовал деньги на школу, побывать здесь до официального открытия, которое состоится в ближайший понедельник. Разумеется, придут мистер Лоуэлл и мистер Бертон и, похоже, половина жителей района Мейфэр. Два упомянутых джентльмена явно играли роль дипломатических представителей, уговаривая всех, с кем только им приходилось встречаться, пожертвовать средства на затею Амелии. Когда молодой герцогине стало известно об их усилиях, она не знала, как их и благодарить.
– Кажется, из-за этой школы свет даже позабыл о моем прошлом, – заметила Амелия.
Ее до сих пор удивляло, как мало сплетен вызвали их с Томасом отношения. Амелия поняла: герцог Ковентри способен избежать кривотолков, что бы ни случилось, даже если он взял в жены девушку из трущоб Сент-Джайлса.
– Это лишь подтверждает, что тебе не о чем тревожиться, – сказала Габриэлла золовке.
– А о чем ей тревожиться? – удивился Томас.
– Амелия считала, что недостойна такого супруга, как вы. – С этими словами Габриэлла отошла от них и заговорила со своим мужем.
Томас, не раздумывая, обнял жену за талию. Казалось, его совершенно не смущает столь откровенная демонстрация своей любви к ней.
– Ты достойна этого больше, чем любая другая женщина. Ты образцовая жена и мать.
Амелия не успела ответить, потому что к ним подошел доктор Флориан.
– Извините, что прерываю вашу беседу, но я должен сообщить вам нечто важное.
Мрачное выражение его лица грозило погасить ту радость, которая все еще бурлила в душе Амелии. Молодая герцогиня взглянула на мужа, который был встревожен не меньше, чем она сама.
– Что случилось? – спросил он.
– Можем ли мы поговорить в укромном месте? – тихо поинтересовался доктор, пристально посмотрев на супругов.
Томас кивнул и первым направился в кабинет, предназначенный для директора школы. Там он плотно закрыл дверь и воззрился на доктора, ожидая, что тот им скажет. Амелия почувствовала, как по ее телу пробежали нервные спазмы. Она пока что не представляла, о чем пойдет разговор, однако напряжение в комнате стало ощутимым.
– Речь пойдет о Бартоломью, – начал доктор Флориан.
Амелия обменялась взглядом с Томасом, и тот сказал:
– Не так давно я слышал, что ему предъявлены обвинения в уклонении от уплаты налогов, контрабанде и подлоге.
Стоило опытным бухгалтерам взяться за расследование, и они нашли следы, ведущие к другим уголовным преступлениям.
– Судья лично говорил мне, что Бартоломью собираются повесить.
– Если бы в подобных преступлениях был обвинен кто-нибудь другой, он, несомненно, был бы повешен, – кивнул Флориан.
– Что вы хотите этим сказать? – Амелия ничего не понимала и потому нахмурилась.
– Только то, что человек, который сидит в Ньюгейтской тюрьме и которого все считают Бартоломью, на самом деле им не является.