– Да, разумеется. – Только вот в горле у него пересохло, и он все никак не мог собраться с мыслями.
Пусть это и не имело смысла, но напомнило ему, что он должен переговорить с леди Амелией наедине и дать ей понять: следует быть более осторожной в мужской компании, каким бы сдержанным и воспитанным ни казался ей джентльмен. Томас посмотрел на девушку – прямо в ее ласковые, невинные, блестящие глаза. Она была так не похожа на разъяренную фурию, с которой он встречался ранее, и на ту, полную тревожной решимости особу, которая два дня тому назад рассказывала ему о своих планах открыть школу.
Решимость и живость сменились женственной мягкостью, от которой у него внутри все сжималось. И дело не в том, что Томаса не привлекали ее живость и решительность, нет, ведь именно они заставили его обратить внимание на Амелию, но эта… эта чистота и непорочность, которую излучала девушка, именно она и придавала ей особое очарование. Сомневаясь, что самой Амелии известно об этом, Томас пристально взглянул на нее.
– Миледи, я тешу себя надеждой побеседовать с вами наедине. Вы позволите?
Спокойствие с нее как ветром сдуло – на лице отразилась тревога.
– Разумеется, ваша светлость. – Амелия повернулась к мистеру Лоуэллу. – Благодарю вас за танец.
– Смею надеяться, что за ним последует множество других, – пробормотал тот и поклонился.
Готорн в свою очередь был вознагражден улыбкой, когда пожелал леди Амелии приятного вечера. Томас предложил ей руку и направился к створчатым дверям, которые вели на террасу.
– Вы отлично танцевали, – похвалил он Амелию, проводя ее мимо толпы гостей в более тихий уголок.
– У меня был хороший учитель, – легко ответила она комплиментом на комплимент.
Герцог улыбнулся ей. Ее ласковые слова бальзамом пролились ему на сердце.
– Благодарю вас, миледи. – Ковентри остановился и повернулся к ней так, чтобы оказаться лицом к лицу. Не зная, что говорить дальше, он все же решил озвучить свои тревоги: – Однако я хотел бы вас предостеречь.
– Вот как?
Герцог впился взглядом в ее губы, и у него перед глазами тут же возникли непозволительные видения: они были вдвоем и в таких позах, что в голове у него запульсировало и кровь быстрей побежала по венам. Какого черта? Томас сжал кулаки (ногти вонзились в ладони), пытаясь сосредоточиться на том, что ему необходимо сказать; сказать, а не представлять леди Амелию без одежды… восхитительно обнаженной, с волосами, ниспадающими на плечи и на эту грудь…
– Насколько я понимаю, вы получаете удовольствие от внимания, которое оказывает вам Лоуэлл. – Герцог едва мог говорить; у него свело руки и ноги, пульс участился, а дыхание стало прерывистым. Из-за этого он чувствовал себя виноватым, притом так остро, что ему захотелось спастись бегством. Ему пришлось призвать на помощь все свое самообладание, чтобы совладать с инстинктами и остаться на месте. – Однако… – Слова давались ему с трудом. – Мой долг предостеречь вас: не делайте джентльменам слишком больших авансов…
– Что вы имеете в виду?
Леди Амелия, казалось, была искренне удивлена, и Томасу стало не по себе от собственных слов.
– Ваше платье. – Он указал рукой на ее наряд, надеясь, что этого объяснения будет достаточно.
– А что с ним не так? – В голосе девушки прозвучала искренняя обеспокоенность.
– Ну… – На мгновение он зажмурился, не зная, как все объяснить. И не придумал ничего лучшего, чем быть предельно честным. – Оно слишком… открытое.
– Вот как? – Амелия поджала губы и скрестила руки на груди, как будто пытаясь заслониться от его критического взгляда.
А потом произошло самое ужасное. Она отвернулась от герцога, но ему все же удалось заметить слезы на ее ресницах.
– Леди Амелия!
– Вы же знаете, что это не я настояла на таком глубоком декольте. Мне следовало предвидеть, что вы этого не одобрите, поскольку вы никогда… – Она вытерла слезы, покачала головой и повернулась к Ковентри. На ее лице читалась решимость, которой он не ожидал. – По неведомой причине вы всегда ловите меня на каких-то глупостях: то я с дерева упаду, то в танце оступлюсь, то ввяжусь в рискованное предприятие. Сегодня вечером я так надеялась на ваше одобрение, но опять услышала упрек: на мне не то платье.
– Миледи, я не хотел вас обидеть…
– Знаю. В том, как я себя сейчас чувствую, мне следует винить только саму себя и свои глупые надежды.
– С чего бы это вдруг?
Герцог хотел дать ей добрый совет, а вместо этого обидел. И осознание этого не давало ему покоя. На самом деле ему хотелось прижать девушку к себе, прошептать ей на ухо утешительные слова, но, скорее всего, это лишь усугубило бы ситуацию, поскольку они находились среди людей, а у него не было ни малейшего желания заключать помолвку. Не говоря уже о том, что может подумать о его порыве леди Амелия. Меньше всего Томасу хотелось, чтобы она решила, будто его интерес к ней выходит за рамки дружеского участия. К тому же это не соответствовало действительности.