– Как, впрочем, и я, – напомнил герцог с легким раздражением, от которого так отчаянно стремился избавиться.
– Да, но тебя подвигнул на это долг, а они сделали пожертвования исключительно из благородства.
Он молча досчитал до двадцати, прежде чем снова заговорить, в противном случае все могло бы закончиться слезами. Когда его кровь немного остыла, герцог встал и поставил пустой бокал на стол.
– Желаю тебе приятного вечера. Я вынужден откланяться.
– Куда ты опять? – встревожилась вдовствующая герцогиня, чего и следовало ожидать, поскольку ее сын не имел привычки отлучаться из дому в столь поздний час.
– Не знаю. Но этот дом слишком тесен, здесь я не смогу выплеснуть свой гнев. Немного свежего воздуха мне не повредит.
Сменив красивую одежду, которую он носил бóльшую часть дня, на простые коричневые брюки и такой же сюртук, Томас приказал подать экипаж и отправился в Севен-Дайлс. Остаток пути до таверны «Черный лебедь» он проделал пешком.
Эту таверну невозможно было не заметить из-за гвалта, который там стоял. Герцог вошел, протиснувшись сквозь толпу у дверей. Играли скрипки, слышалось топанье танцующих ног – все это создавало атмосферу неистовства, которая была ему по душе. Чувствовалась в этом какая-то безудержность – никаких ограничений, регламентирующих каждый твой шаг, за исключением правил приличия; впрочем, Томас знал многих клиентов, которые не соблюдали даже их.
И тем не менее он почувствовал, как груз ответственности начинает сваливаться с его плеч, когда прошел в противоположный конец помещения, к двери, ведущей во двор. Когда Томас вышел на улицу, кровь в его жилах снова забурлила – это была реакция на происходящий там бой. Здесь перед ним предстала мужская сила во всем великолепии – только мышцы и мощь одного боксера против мышц и мощи другого. Томас подошел к толпе зевак и посмотрел на дерущихся: на их распухшие, одутловатые лица и мокрые от дождя тела.
– Вы только гляньте… кого я вижу…
Томас тут же повернулся, услышав за спиной этот низкий голос, и оказался лицом к лицу с улыбающимся Карлтоном Гутри.
– Вот уж не ждал, не гадал повстречать вас здесь, ваша свет…
– Хитмор – этого будет достаточно, – оборвал его Томас, называя свою фамилию, чтобы этот человек не обнародовал его титул. – Вам бы уже следовало это знать.
– Ах да! – Гутри огляделся. – А Мэтью не с вами?
– Нет. Он сейчас за границей. – Решив, что Хантли будет не в восторге, если он разболтает подробности его личной жизни человеку, которого тот недолюбливал, Томас воздержался от дальнейших комментариев. – Поэтому на сей раз я в одиночестве.
– Кулаки чешутся? – Губы Гутри растянулись в улыбке, обнажив на удивление идеальные зубы.
Откровенно говоря, если бы не усики, щетина на подбородке и взъерошенные волосы, его можно было бы назвать довольно привлекательным. К тому же он выглядел намного моложе своих лет.
– У меня была чертовски трудная неделя, – признался Томас. – Думаю, мне нужно размять кулаки.
Гутри кивнул и протянул ему руку:
– Тогда три фунта за участие.
– Когда я был здесь в последний раз, все было бесплатно, – пробормотал Томас – не потому, что не мог себе позволить заплатить эту сумму. Просто он не мог допустить, чтобы его обвели вокруг пальца.
– Сперва мне нужно было вас завлечь. – Улыбка Гутри стала шире, глаза заблестели дьявольским огнем. – А теперь, когда вы на крючке, это стоит три фунта.
– А они как же? – поинтересовался Томас, кивая в сторону тех двоих, что продолжали наносить друг другу удары. – Они сколько заплатили?
– Это мои бойцы, Хитмор. Я их тренирую, готовлю к следующему поединку, поэтому это я им плачý, а не наоборот.
– Ясно. – Томас достал из кармана монеты, пересчитал их и протянул Гутри.
– Премного благодарен, добрый господин. Если пожелаете, можете кинуть сюда свой сюртук. – Гутри указал на ящики под навесом. – Эти двое скоро закончат, поэтому вам лучше приготовиться, ведь я намерен выставить против вас Смита.
Только несколько минут спустя, выйдя на середину двора, Томас понял, что имел в виду Гутри, когда советовал ему приготовиться. У бойца, с которым герцогу предстояло встретиться лицом к лицу, щеки были испещрены крестообразными шрамами. Казалось, он явился сюда из Средневековья и готов растерзать любого, кто встретится ему на пути.