Разминая пальцы, Томас вглядывался в противника сквозь пелену дождя. Его волосы уже прилипли ко лбу. Стиснув кулаки, он принял стойку, как учил его Хантли. Часы тренировок с приятелем преобразили его тело. Исчез дряблый живот, как у большинства мужчин, ведущих праздный образ жизни, – вместо него появились упругие мышцы. Плечи стали шире, а мышцы на предплечьях рельефнее. Теперь это сослужит ему хорошую службу, понял Томас, когда Смит нанес удар, которого герцог искусно избежал, вовремя уклонившись.
Томас повернулся, поднялся на цыпочки, пытаясь увернуться от атаки противника, а потом отвел руку и нанес удар прямо в лицо Смита. Хрусть! Голова соперника дернулась назад. Из носа хлынула кровь, и алые брызги смешались с каплями дождя.
Боже, как хорошо!
Так же хорошо Томас ощутил ответный удар, который Смит нанес ему прямо в грудь. Он послужил для герцога катализатором, заставившим его нанести новый удар. Наклонив голову, Томас бил противника, забыв о проблемах, которые не давали ему покоя: о безвременной кончине сестры, о сомнительном будущем Джереми, о нежелании лорда Ливерпуля ему помочь и о соблазнительном образе леди Амелии.
Томас думал именно о ней, когда нанес очередной удар в лицо Смита, а потом еще один. Ярость обжигала глаза, но герцогу было плевать на это. Он должен был выплеснуть свои низменные инстинкты – непозволительное желание, которое он испытывал: прильнуть к устам леди Амелии, заключить ее в объятия, сорвать с нее платье… Ковентри получил удар в плечо и сразу же отступил назад, но ненадолго. Если бы только он мог перестать рисовать ее в своем воображении обнаженной… Быть может, тогда он смог бы продолжать размеренную жизнь. Томас на мгновение пошатнулся, но тут же вновь обрел равновесие. И как раз вовремя, чтобы избежать очередного удара в лицо.
Уклонившись в сторону, герцог взглянул на Смита. Они оба тяжело дышали от напряжения, и, в очередной раз подняв кулаки, Томас заметил, что костяшки на них содраны и кровоточат. Однако он не обращал внимания на боль. Наоборот, был даже рад ей, как бы странно это ни звучало, надеясь, что боль принесет ему удовлетворение – благодаря ей уйдут разочарование и досада, а их место займут простые физические страдания.
Но физические страдания не принесли герцогу душевного облегчения. Он осознал это позже, когда возвращался домой. Его тело продолжало откликаться на любое воспоминание о леди Амелии. А вспоминал он о ней часто. Именно она царила в его эротических фантазиях. Даже сейчас, когда Томас получил хорошую взбучку, его пронзила дрожь при одной мысли о том, чтобы увидеть ее снова. При одной мысли о том, как растянутся ее губы в довольной улыбке, когда он сделает ей комплимент. Как засверкают ее глаза от ярости, если он вызовет у нее недовольство. И то и другое трогало Ковентри в одинаковой мере. И больше не имело значения, в каком именно настроении пребывала Амелия, рада она его видеть или нет. Все просто и ясно: он хотел ее. И не знал, что, черт побери, ему с этим делать.
На самом деле было кое-что еще, способное охладить его пыл, хоть Томас и не знал об этом, пока не вернулся домой и не обнаружил записку, которая ждала его на серебряном подносе в прихожей. Герцог развернул лист бумаги, прочел несколько строк и почувствовал, как сжалось его сердце.
Черт побери!
Он побежал наверх, в свою комнату, стараясь никого не разбудить. Вытащил из комода сухую одежду, сбросил мокрую и грязную. Потом схватил лист бумаги, торопливо написал несколько строк для матушки и сунул его под дверь ее спальни. Нервы герцога были натянуты как струны, сердце неистово колотилось, когда он выскочил на улицу. Он снова спешил в Сент-Джайлс, проведя дома не более десяти минут. Там, в окружении пожарной команды, в клубах дыма, вырывающегося из окон, зловеще светился в темноте дом, который купила леди Амелия.
Томас ничего не заметил – ни когда отправлялся в «Черный лебедь» поздним вечером, ни когда возвращался оттуда. Наиболее короткий путь пролегал не через Хай-стрит. А теперь герцог жалел, что пошел по нему. Быть может, тогда он узнал бы обо всем значительно раньше.
– Что произошло? – поинтересовался он у крупного мужчины, который направлял шланг, пока двое других пожарных качали насос.
– Точно не знаю. Наверное, кто-то бросил сигару в сухую сорную траву. Сложно сказать. Думаю, скоро мы все потушим. Нам удалось сбить пламя, пока оно не разгорелось внутри – иначе этот дом оставалось бы только снести.
– А, по-вашему, сейчас еще есть шанс его спасти? – спросил Томас, глядя на поднимающийся в небо дым. – Выглядит устрашающе.