– Больно? – спросила Амелия, как только экипаж тронулся и покатил по улице. – Я имею в виду ваше лицо.
– Не очень. Просто выглядит неважно.
– Вы хотя бы победили?
Он улыбнулся:
– Еще бы!
– Вот и славно. – Она кивнула, и герцог снова улыбнулся. – Но я все равно не понимаю, зачем вы вообще туда отправились. Район там небезопасный, Ковентри. С вами что угодно могло бы случиться, учитывая вашу внешность.
– Вот как?
– Сразу видно, что вы богач, а значит, легкая добыча для злодеев.
– Смею надеяться, не такая уж и легкая. – Он подался вперед. – Или вы обо мне такого невысокого мнения, что полагаете, будто я не способен противостоять парочке негодяев?
– Разумеется, нет. Но там бродят и головорезы, которые без раздумий выхватят нож, чтобы получить желаемое.
– И зная все это, – Ковентри наклонился к ней еще ближе, – вы ничуть не опасались, когда отправлялись туда в одиночку, без сопровождения.
Амелия поняла, что совершила ошибку, приведя такой довод, но это не изменило главного: чем дольше она размышляла о его вчерашней выходке, тем больше тревожилась. А что, если бы с Ковентри действительно что-то случилось? Если бы его подстерегли в темном переулке и убили? Подобное происходит сплошь и рядом.
– Я пошла туда днем и до Сент-Джайлса не дошла.
– Пусть так… но вы женщина и, следовательно, подвергаетесь гораздо большему риску, чем я.
– Боже мой, Ковентри! Почему с вами так сложно?
Он пристально посмотрел на нее, и она тут же пожалела о своей несдержанности. Герцог слегка прищурился и негромко произнес:
– Быть может, потому, что своими действиями вы упорно настаиваете на том, что я должен оберегать вас – от вас же самой.
– А кто защитит вас от вас же самого? – Амелия посмотрела в его темно-карие глаза. – Кто окажется рядом, чтобы остановить вас в следующий раз, когда вы надумаете попросить постороннего человека изуродовать ваше красивое лицо?
Уголок его рта дрогнул.
– Вы находите меня красивым?
Амелия заметила, что его взгляд потеплел, и сердце у нее ушло в пятки. Внезапно стало тяжело дышать и пересохло во рту. Между ними повис намек. Зачем, черт побери, она это сказала?
Девушка откинулась на спинку сиденья, отвернулась и хрипло ответила:
– Это просто констатация факта.
Амелия не решалась смотреть на Ковентри и все время отводила взгляд, однако чувствовала, что он пристально ее изучает, и боялась, что герцог догадается о ее чувствах. А этого она допустить не могла.
В конце концов Ковентри пожал плечами. Амелия не поняла, что он хотел этим сказать, но атмосфера в экипаже переменилась, и герцог беспечным тоном заявил:
– В таком случае и я должен признать, что вы очаровательны. Это также констатация факта.
Девушка решительно взглянула на него, и оказалось, что его лицо совсем близко от ее лица.
– Вы невыносимы! – воскликнула она, поскольку молчание лишь усугубляло ситуацию.
– Не более чем вы, мадам.
Ковентри неожиданно коснулся пальцами ее щеки – и Амелия едва не лишилась чувств. У девушки закружилась голова. Перехватило дыхание. По телу пробежала дрожь. Ах, если бы не спазмы в животе, она могла бы сполна насладиться этой близостью! Амелия оставалась неподвижной, не зная, как поступить. Что он делает? Чего ожидает от нее? Она уже ни в чем не была уверена. Вопрос, читавшийся в глазах Ковентри, уступил место опасному блеску, который возбуждал ее и наполнял трепетом.
– И что же нам делать? – Герцог как будто задал этот вопрос самому себе – задумчивый тон свидетельствовал о том, что он всерьез размышляет об этом.
– Я… я…
Я не могу говорить. Ваша близость лишает меня дара речи.
– Гм…
Он перевел взгляд на ее губы. Ресницы Ковентри теперь были опущены, и из-за этого невозможно было разглядеть цвет его глаз. Воздух вокруг сгустился, и Амелии вновь стало трудно дышать. Она начала догадываться о его намерениях. Он хочет ее поцеловать. Прямо здесь, в экипаже. Ей было наплевать на причины и следствия его желания. Единственное, что ей оставалось делать, – это ждать. Девушка застыла на краешке сиденья. Ей казалось, что сердце вот-вот вырвется у нее из груди…
Экипаж неожиданно дернулся и остановился. Ковентри тут же отстранился от нее.
– Приехали. – Его лицо, которое вновь стало суровым, скрывало даже намек на желание; в глазах плескалась решимость. Казалось, что никакого желания и не было и все это лишь плод ее воспаленного воображения.