И тем не менее… И тем не менее Амелия не могла отрицать, что несколько секунд назад его пальцы прикоснулись к ее щеке и ее охватило страстное томление. И инициатором была не она. Именно он побудил ее к этому. Взгляд Ковентри проник Амелии в самое сердце, подтверждая ее догадки. Выходя из экипажа и опираясь на его крепкую руку, она все поняла. Он продемонстрировал ей то, на что она и не надеялась: свое безудержное желание.
Осознание этого было настолько острым, что девушка ахнула. На секунду она замерла, продолжая держаться за его руку и обдумывая свою новую догадку. Неужели это возможно? Амелия подняла взгляд, чтобы рассмотреть выражение его лица. На нем не было даже намека на страсть, однако ошибиться она не могла – она ощутила его желание.
– Миледи, – тон герцога был мягким, но сдержанным, он напомнил ей о том, где они находятся. А еще о том, что ей следовало отпустить его руку.
Амелия поспешно отдернула руку. Мысли о взаимной симпатии испарились в ту же секунду, когда девушка повернулась и взглянула на дом. Осматривая пожарище, Амелия зажала рот руками, пытаясь сдержать рвущийся наружу крик. На стене над двумя окнами виднелись пятна гари. Входная дверь обгорела, и замок был взломан: наверняка пожарные пытались попасть внутрь, чтобы обуздать пламя.
Амелия уныло поднялась по лестнице, вошла внутрь, и ее сердце ухнуло вниз от представшего перед ней зрелища. Лестница превратилась в обломки, которые валялись теперь в лужах воды. Подобрав подол платья, девушка прошлась по гостиной, библиотеке, бальному залу и наконец столовой. Амелия чувствовала, как с каждым шагом ее сердце опускается все ниже и ниже. Повсюду стояла вода. Бóльшая часть оконных рам выгорела, стекла полопались, оставив в стенах пустые глазницы.
При мысли о дополнительных расходах сердце Амелии сжалось от боли. По меньшей мере одну стену придется полностью снести, а участки пола и потолка, которые раньше не требовали ремонта, сейчас были безнадежно повреждены. Когда девушка остановилась у зияющих отверстиями окон в столовой, чтобы взглянуть на то, что некогда было садом, внутри у нее все обожгло огнем. Ни намека на яркую палитру. Кругом царила чернота.
– Все еще можно восстановить. – Голос Ковентри привлек внимание девушки, но ничуть не обрадовал ее.
Герцог стоял рядом с ней.
Амелия безо всякой надежды продолжала осматривать разрушения.
– Подозреваю, что это обойдется мне в целое состояние. Расходы уж точно будут намного превышать ту сумму, которая имеется в моем распоряжении, – бесстрастно констатировала она, борясь с подступающей болью.
– Послушайте меня…
Амелия не ответила, и герцог развернул ее лицом к себе. В его глазах читалась решимость, которой ей самой так сейчас не хватало.
– Все еще можно восстановить. Дом можно отремонтировать, и я с радостью одолжу вам необходимую сумму. Потом отдадите из пожертвований.
Амелия смотрела на него, не веря своим ушам.
– Зачем это вам?
– А какое это имеет значение?
Раздавленная тем, что она потерпела неудачу, едва начав претворять свою идею в жизнь, девушка решила воздержаться от спора, тем более что сейчас ей предлагали отличное решение. Она покачала головой.
– Никакого. Абсолютно никакого. Но, выходит, вы полагаете, что мне удастся собрать столько пожертвований, чтобы покрыть расходы. Вы рискуете просчитаться.
– Рискую, – улыбнулся Ковентри. – Но я верю, что все получится. И еще убежден, что никакие деньги никогда не будут так важны для меня, как важна для вас эта школа.
Покоренная его великодушием, Амелия наконец расслабилась, и, когда по ее щекам заструились первые слезы, герцог заключил ее в объятия. Уткнувшись лицом в мягкую шерсть его сюртука, она вдохнула крепкий аромат мускуса и сандалового дерева. Одной рукой Ковентри обнимал ее за талию, а другой поглаживал по спине. Было так приятно ощутить его близость. Амелия чувствовала его крепкие плечи и грудь, к которой прижалась чуть теснее, еще глубже погружаясь в его объятия.
– Не знаю даже, как вас и благодарить. – Ее слова прозвучали глухо, но герцог все равно расслышал сказанное.
– Не стоит благодарности. Я рад развеять ваши тревоги.
Прошло еще несколько томительных секунд, прежде чем Амелия неохотно отстранилась.
– Прошу меня простить. – Она почувствовала, что должна извиниться. – Я потеряла голову от увиденного.
Ковентри заправил выбившийся локон ей за ухо и посмотрел на нее с такой нежностью, что девушка в очередной раз едва не разрыдалась.
– У вас нет нужды просить прощения. Вы не совершили ничего дурного. Это я перешел грань, хотя, полагаю, в сложившихся обстоятельствах это простительно.