– Присядешь возле меня?
Джереми, казалось, задумался. В конце концов он подошел ближе и сел рядом с Амелией. Но так и не улыбнулся – его лицо абсолютно ничего не выражало. Мальчик скрестил руки на груди и стал болтать ногами. Амелия пристальнее вгляделась в малыша; она заметила в его поведении что-то такое, что напомнило ей о Бетани.
Девушка взяла поднос с печеньем и спросила ребенка:
– Хочешь печенья?
Он покачал головой, и она поставила поднос на место. Амелия посмотрела на герцогиню, которая почему-то выглядела смущенной.
– Вам нездоровится? – негромко поинтересовалась девушка у хозяйки.
Вдовствующая герцогиня покачала головой. Она поспешно встала, посмотрела на Амелию и Джереми, потом отвернулась и пробормотала:
– Прошу меня извинить, я удалюсь на минутку…
Амелия удивленно глядела вслед герцогине. Все происходящее казалось гостье странным. Решив, что пока рано делать какие-то выводы, она вознамерилась довериться внутреннему голосу и вновь обратилась к Джереми:
– Ты любишь животных?
Сидящий рядом с ней малыш замер. Прошла минута, и мальчик кивнул.
– Собак?
Он опять кивнул.
– А у тебя случайно нет собаки?
Он покачал головой – она получила ответ.
Внимание Амелии вновь привлек лист бумаги. Вероятно, Джереми – молчаливый и замкнутый ребенок, но его рисунок свидетельствовал о развитом воображении. Девушка на секунду задумалась, перебирая все «за» и «против». Она в гостях у герцога, в конце концов… она всего лишь гостья, которую пригласили на чай. И тем не менее… надо попробовать растормошить Джереми. Ей так хотелось, чтобы он улыбнулся. Амелия вспомнила, что Рафу иногда удавалось рассмешить Бетани, поэтому она прямо спросила мальчика:
– Хочешь поиграть?
Очень долго он молчал, но потом все же произнес первое слово в ее присутствии:
– Да.
Когда Томас вернулся домой из парламента, он сразу понял: что-то тут не так. Во-первых, у двери не оказалось дворецкого. Раньше подобного не случалось, особенно среди бела дня. Томас снял шляпу и перчатки и положил их на столик в прихожей. И тут он услышал смех… детский смех. Герцог покачал головой. Быть этого не может.
Направляясь по коридору к гостиной, он увидел матушку и дворецкого – оба стояли за дверью и заглядывали в комнату, словно парочка шпионов.
– Что за…
– Тсс! – Герцогиня повернулась к сыну, прижимая палец к губам.
Она выглядела чрезвычайно взволнованной – похоже, его матушка плакала.
Что, черт побери, здесь происходит?
Уважая желание матери сохранять молчание, Томас замедлил шаг и дальше пошел на цыпочках. Очередной взрыв смеха и… ржание? Томас нахмурился. Все это казалось ему бессмысленным, пока дворецкий не отошел в сторону и герцог не смог увидеть происходящее собственными глазами.
Он даже рот открыл от изумления, но не потому, что поднос перевернулся и печенье высыпалось на дорогой ковер. Томас увидел леди Амелию. Она ползала на четвереньках, не думая о том, что ее платье может при этом испачкаться или порваться, а верхом на ней, как на лошадке, сидел Джереми. Передвигаясь по комнате, девушка изображала радостное ржание. Она неожиданно взбрыкнула, и Джереми засмеялся. Всякий раз, когда Амелия прогибалась или немного приподнималась, мальчик визжал от восторга. Томас почувствовал, что его сердце переполнилось нежностью. Никогда раньше он не видел Джереми таким веселым. Это было настоящее чудо. Похоже, его матушка чувствовала то же самое.
Амелия приподнялась, потом резко повернулась – и Джереми вцепился в ее платье. Девушка засмеялась вместе с ним. Она искренне веселилась, пока не повернулась к двери и ее взгляд не упал на ноги стоящих там людей. Амелия замерла и посмотрела на зрителей из-под выбившихся из прически волос. С очаровательной непосредственностью она сдула непослушные локоны со лба. Ее щеки порозовели от усердия, в глазах плескалась доброта, которой было до краев наполнено ее сердце.
– Джереми, – обратилась она к ребенку, – похоже, нам придется ненадолго остановиться.
Мальчик помрачнел. Его губы скривились. Он скрестил руки на груди, но слезать с Амелии не стал. И продолжал молчать. Томас шагнул к ребенку.
– Джереми, – мягко стал уговаривать он, – ты должен слезть с леди Амелии, чтобы она могла встать.
Малыш отводил взгляд. Как обычно, казалось, он не слышал, что ему говорят.
– Джереми, – не отступал Томас, – если ты слезешь, я возьму тебя на руки.
Мальчик дернул головой, выражая недовольство. Он начал ерзать на месте, не сводя глаз с ковра.
– Нет, – пробормотал Джереми. – Нет-нет-нет.
– Я не шучу, – решительно произнес Томас.