В памяти Амелии всплыли слова Рафа, который что-то говорил об этом. Она коротко вздохнула.
– Филдинг сделал вид, будто ничего не произошло, не так ли? Вот почему ты так его не любишь.
– Он узнал об их свидании, которое произошло в одном из моих поместий во время званого обеда. Филдингу очень хотелось избежать огласки и скоропалительной женитьбы брата, поэтому он помог ему покинуть Англию, прежде чем я обо всем узнал.
– А если брат Филдинга вернется?
– Он до сих пор остается за границей. Я по-прежнему вправе требовать удовлетворения, если пожелаю. Но в свете это происшествие давным-давно позабыто, так что я решил ничего не предпринимать.
То, что сейчас открыл ей Томас, вызвало у Амелии величайшее уважение к нему; она еще никогда такого не испытывала. Для того чтобы защитить сестру и ее сына, герцог поставил на кон свою репутацию, пожертвовал собственным будущим и запретил себе думать о мести, к которой, несомненно, стремилась его душа.
– Дело вот в чем, – продолжал Томас, и на этот раз Амелия не протестовала против того, что он держит ее за руку. – Вот уже пять лет я убеждаю себя в том, что не вправе жениться, что в моем доме нет места для супруги и что свою ответственность я не могу делить ни с кем. Но очень может быть, что здесь я ошибаюсь. – Его рука легла ей на талию, и он неожиданно притянул Амелию к себе. – Возможно, Джереми необходима мать.
– Что ты сказал? – Амелия затаила дыхание.
Другая его рука приподняла ее подбородок, и большой палец стал поглаживать щеку. Амелия ощутила, как искорки тепла и нежности проникают в нее и пронизывают все ее существо, с головы до пят.
– Я видел, как Джереми реагирует на твое присутствие, Амелия, – никогда прежде он не выглядел таким счастливым. Я уж не говорю о том, что ты вообще любишь заботиться о детях и смотришь на жизнь с оптимизмом. У меня нет ни малейших сомнений в том, что Джереми будет гораздо лучше, если ты всегда будешь рядом с ним и… – Герцог вдруг замолчал, тихонько выругался и наконец произнес: – Я пока что не делаю тебе формального предложения – ну, до тех пор, пока мы оба не будем совершенно уверены в том, что хотим вступить в брак. Я просто хотел сообщить тебе о своих намерениях.
– И каковы же они?
Замерев, Амелия ждала его ответа. Ковентри вздохнул:
– Мне бы хотелось, чтобы ты дала мне возможность поухаживать за тобой.
Такая перспектива привела девушку в восторг. Ей не хотелось разрушать очарование этой минуты вопросом о том, каковы же его чувства к ней. То, что Ковентри готов был доверить ей воспитание Джереми и заботу о нем, говорило об уважении. Значит, возможно и то, что… Во всяком случае, теперь у нее появилась надежда, которой не было прежде, – на то, что в один прекрасный день Ковентри полюбит ее так же горячо и искренне, как и она его. Ответ на его просьбу пришел сам собой.
– И когда же ты намерен начать?
– Прямо сейчас.
Рука герцога скользнула ей на затылок, и внезапно он крепко прижал Амелию к себе. Их губы соприкоснулись, и к глазам девушки подступили слезы. В крови забушевали желания, копившиеся годами и ожидавшие своего часа; желания, которые приходилось сдерживать, столь острые, что ей едва удавалось с ними справляться.
Амелия обхватила Томаса руками за шею и прижалась к нему всем телом, выгнувшись, чтобы полнее его ощутить; его рука, лежавшая у нее на талии, поднялась выше, лаская спину.
– Амелия…
Ее имя, произнесенное шепотом, согрело ей щеку, а Томас тем временем покрывал поцелуями ее лицо, продвигаясь к шее, и каждое его лобзание еще долго горело на ней жарким пламенем.
– Что?
Пальцы Амелии ерошили ему волосы. Она воспользовалась возможностью и прикоснулась к нему без всяких извинений. Она мечтала об этом: о том, чтобы отбросить запреты и условности. Губы герцога прижимались к ее подбородку, зубы чуть-чуть покусывали нежную кожу, и от этого в ней лавиной нарастало огромное наслаждение.
– Томас…
Его губы снова встретились с ее губами, заставив Амелию замолчать, изгнав из ее головы посторонние мысли. Она могла лишь ощущать, как ее нежное тело прижимается к его мускулистой фигуре, а руки ласково и бережно исследуют ее. А уж его поцелуй… Крепкий. Горячий. Требовательный. Это не было похоже ни на что, испытанное ею раньше. В отличие от первого прикосновения, этот поцелуй будил в них обоих нечто первобытное, изначально заложенное в человеке. Внезапно возникшее сильное желание грозило свести Амелию с ума.
Она повисла на Ковентри, опасаясь, что ноги вдруг откажутся ее держать. Это было вполне возможно, учитывая то, какой слабой она сделалась, вдыхая запах любимого мужчины. Амелия была не в силах осознать, как сильно она сама его волнует. Для Томаса она была подобна волшебному напитку, которым он не может утолить свою жажду, сколько бы его ни пил. Все вместе это казалось таким чудесным, захватывающим, безукоризненным – совершенным слиянием душ, – что Амелия готова была зарыдать от восторга.