На ее взгляд, все закончилось слишком быстро. Томас отпустил ее, и она снова услышала, как он повторяет ее имя. Девушка по-прежнему ощущала на лице его жаркое учащенное дыхание.
– Боже милостивый! – проговорил Томас, поглаживая ее по щеке. – Если бы ты только знала, Амелия, что ты со мной делаешь…
– Готова держать пари, это не очень-то отличается от того, что делаешь со мной ты, – прошептала она, и ее голос невидимой нитью связал их в глубокой тьме.
Томас все еще обнимал ее. Амелия почувствовала, как его губы снова мало-помалу продвигаются вдоль ее шеи, а в ответ на ее слова из его горла вырвался звук, похожий на приглушенное рычание. Опять прижав девушку к себе, герцог приник лицом к ее плечу и осторожно укусил его. Амелия ойкнула. Их обоих удивлял и манил этот первобытный способ ухаживания. Амелия вся горела, и ей очень хотелось, чтобы они с Томасом оказались сейчас где-нибудь далеко-далеко отсюда – совсем одни.
Если бы только…
Словно почувствовав ее тревогу, Томас снова отстранился, на этот раз более решительно.
– Нам пора присоединиться к остальным, пока никто не обратил внимание на наше отсутствие.
Собственно говоря, он сказал всего лишь, что будет ухаживать за ней и, возможно, когда-нибудь женится. Никаких гарантий, пока он не убедится окончательно, что это необходимо. Если их застанут в пикантной ситуации, он будет вынужден просить ее руки… Амелии вдруг очень захотелось вернуться к остальным и убедиться в том, что их с Ковентри отсутствие осталось незамеченным.
Она послушно последовала за Томасом через рощицу к слабо освещенной аллее, где собравшиеся все еще любовались Каскадом. Амелия и герцог успели вернуться вовремя. Девушка вздохнула с облегчением, но тут заметила леди Эверли. Почтенная дама приближалась к ним с таким осуждающим, холодным взглядом, который способен был заморозить. За ней следовали остальные члены их компании, причем вид у всех был такой, словно они не могли поверить своим глазам.
– Ради бога, что вы делали в этих зарослях? – прошипела вдовствующая графиня, резко останавливаясь прямо перед Амелией и Томасом.
Прочие держались на расстоянии (которого требовали приличия), за исключением матери Томаса, у которой был явно недовольный вид.
– Мы…
– Ах, оставьте. – Леди Эверли отвергла попытку Томаса дать какое-то объяснение. – Я не желаю ничего знать, однако надеюсь, ваша светлость, что утром вы меня навестите. – Она сделала к нему еще один шаг и добавила очень тихо: – И когда вы ко мне приедете, полагаю, у вас будет некое предложение…
– Не извольте беспокоиться, – в тон ей ответил Томас. Он крепко сжал руку Амелии, а потом отпустил ее. – Я искренне желаю поступить так, как и надлежит честному человеку.
У Амелии упало сердце. В голосе Томаса не было теплоты; он ни словом не намекнул на то, что любит ее. В мгновение ока она превратилась в объект долга, а не свободного выбора. Девушка плотно сжала губы и выпрямилась, гордо вскинув голову.
– Я желала бы немедленно уехать отсюда.
Подальше от этих осуждающих взглядов. Подальше от него.
Прощание прошло без улыбок и любезностей. Молча садясь в экипаж, который должен был доставить ее в Хантли-хаус, Амелия почувствовала, как ее охватывает глубокая печаль. Это ощущение было близко к тому, что испытывает приговоренный к казни.
– О чем, интересно, ты думал? – спросила мать у Томаса, когда они вернулись домой и вошли в гостиную.
Всю дорогу из парка они хранили молчание.
Герцог растерянно пригладил волосы.
– Я совершил ошибку, матушка.
– Ну, это очевидно.
Он опустился на диван, и через минуту его мать села рядом.
– Ты видел, какое лицо было у леди Амелии? Как у загнанного зверька.
– Это я во всем виноват. – Чувство раскаяния так давило на Томаса, что ему даже дышать удавалось с трудом. – Она слышала сплетни о том, что у меня была возлюбленная – вот я и решил ее разубедить. Хотел, чтобы она поняла: я вовсе не терзаюсь из-за погибшей любви. Просто… – Он провел рукой по лицу и тяжело вздохнул. – Ладно, теперь это не важно. Мы оба загнаны в угол, и наше будущее отравлено сомнениями. Амелия до конца дней будет сомневаться, не женился ли я на ней только потому, что у меня не было другого выхода.