Герцог поцеловал ее в лоб и вышел из кабинета. Охваченная любопытством, Селена подскочила с дивана и выглянула в окно.
Из простого скромного экипажа, остановившегося у главного входа, вышел темноволосый юноша, на вид не старше пятнадцати лет. Не успел он спрыгнуть с подножки, как навстречу ему выскочили сестры герцога. Отвергнув всякие приличия, Джулиет тут же бросилась ему на шею, сжав в крепких объятиях. Судя по всему, они очень долго не виделись. Следом, чуть сдержаннее, брата обняла младшая Поллин.
Из дверей вышла леди Эллингтон, сказала что-то недовольным тоном, и сестры разом отступили, выпуская Эдварда из объятий. Последним на крыльце показался Фредерик. Он шутливо потрепал брата по макушке и приобнял за плечи, увлекая за собой в дом. Эдвард сиял улыбкой от уха до уха.
– Ему все же удалось забрать брата из академии, – тихо проговорила Селена, – надеюсь, теперь история изменится, и Эдвард проживет долгую счастливую жизнь.
Она моргнула, а через секунду поняла, что оказалась в двадцать первом веке.
***
Когда Фредерик вернулся в кабинет, то очень удивился, не обнаружив Селены на месте. Он обошел дом, аккуратно порасспросил слуг и вновь вернулся в комнату.
– Неужели она уже ушла? – проговорил себе под нос герцог и потер переносицу. – Но почему так скоро? Разве она не должна была остаться здесь на всю ночь?
Это обстоятельство очень его расстроило. Фредерик поискал взглядом шкатулку, но к великому облегчению, не нашел ее. Значит, Селена все же смогла забрать украшения с собой.
Он приблизился к столу и переложил документы, заготовленные для его семьи, в небольшую, но очень удобную дорожную папку на двух заклепках. Скоро за ними приедет экипаж, и следовало заранее передать бумаги матушке.
В этот момент в дверь постучали, и на пороге возникла леди Эллингтон.
– О, вы как раз вовремя! – проговорил Фредерик. – Я собирался отдать вам дорожные документы.
Леди Эллингтон обвела кабинет изумленным взглядом:
– А где ваша супруга?
– Я временно отправил ее в деревню, – ляпнул первое, что пришло на ум герцог.
– Прекрасно, там ей и место, – холодно улыбнулась матушка. Из-за ее спины вышла и склонилась в легком поклоне Лизетт Харлоу.
– Доброго дня, Фредерик, – мягко проговорила она.
– А она что здесь делает? – брови герцога удивленно взметнулись вверх.
– Приехала навестить вас перед отбытием, – продолжала изображать кроткую леди Лизетт.
Матушка прошла в кабинет и опустилась на диван:
– Фредерик, они с семьей тоже едут на остров Шоттер. Прошу, поедем с нами!
– Это исключено. Я останусь здесь с женой, – он протянул матери папку с документами.
– Подумай на что ты себя обрекаешь! Здесь будет небезопасно! – нахмурилась леди Эллингтон. – Мы должны уезжать, пока есть такая возможность.
– Если ты беспокоишься о Гилберте, то не стоит, – подхватила Лизетт. – Он полностью изменил свое отношение к ситуации и не причинит тебе вреда. Отец сурово наказал его, когда узнал, что брат взял его пистолет. Теперь мы можем забыть о прошлом и общаться как друзья.
– Я остаюсь по другой причине, – сказал герцог.
– Все из-за нее! Этой странной девицы! – гневно проговорила матушка. – Она решила никуда не ехать, так ведь? Но какой толк губить себя ради нее? Ты можешь угодить в плен. И проклятые Гриттанцы будут использовать тебя в качестве рычага давления на короля. А уж если они убьют его, то ты станешь первым, кого они захотят посадить на трон и сделать своей безвольной марионеткой.
– Этого не произойдет, уверяю вас, – ровным тоном изрек Фредерик. – Не нужно пытаться переубедить меня, я уже давно все решил.
– Хорошо, – выдохнула леди Эллингтон, сдаваясь и принимая документы, – давай хотя бы выпьем чаю перед дорогой.
– У нас нет на это времени.
– Мы разъедемся в разные стороны и неизвестно когда свидимся. Откажешь мне в единственной просьбе выпить с тобой чай?
– Будь, по-вашему, – согласился герцог и опустился в кресло.
Леди Эллингтон позвонила в колокольчик, и слуги внесли два подноса с чаем и десертами. Лизетт скромно сидела в углу дивана, хлопая ресницами. Фредерик принял поданную ему чашку, но от печенья и шоколадных трюфелей отказался. Он не допил чай еще и до половины, когда голову его слегка повело, на глаза навалилась невозможная усталость, и он рухнул на бок, провалившись в глубокий сон.