Помня, что рассказывала Лота, я настоял на том, что в селениях горцев нам лучше не появляться. Поэтому мы направились в сторону горного плато, на котором проживали кочевые племена, как я понял из объяснений Фао, что-то вроде монголов. Но идти к ним было гораздо дольше, чем к селениям горцев.
Шли мы несколько дней, с частыми остановками на отдых, приготовление еды, травяных отваров и промывку моих ран. Всю дорогу коты сопровождали нас, время от времени исчезая поохотиться, а затем снова появляясь в зоне видимости.
В один из дней, ближе к вечеру, когда мы уже подумывали об остановке на ночлег, все трое котов, идущие немного в стороне и сзади, насторожились и подошли поближе ко мне. Навстречу нам из-за холма вышла живописная группа. В центре ее возвышался худой старик, весь увешанный какими-то тряпочками, зубами, перьями и прочая, прочая… Более всего он напоминал шамана. Опирался он на посох, украшенный резьбой, с большим красным камнем на верхушке. Сопровождали его не менее странно одетые личности, возможно его помощники, и несколько мужиков с луками и копьями. То ли охрана, то ли военачальники.
Котята не проявили никакой агрессивности по отношению к гостям, из чего я сделал вывод, что те не испытывали к нам отрицательных чувств. Увидев вышедшую навстречу компанию, Фао рухнул на землю как подкошенный и уткнулся в нее носом. Направление падения он выбрал так, чтобы видно было, что и меня уважает, и их почитает.
Пришедшие, кроме одного очень старого мужика, тоже попадали на землю. Старик лишь глубоко поклонился. Полежав с пару минут, они встали, но Фао так и остался лежать.
Какое-то время мы молча пялились друг на друга, затем вышедший вперед мужик о чем-то распинался минут десять, регулярно наклоняя голову. Как только он закончил говорить и встал в строй, из-за спин «могучей кучки» выскочила девица, увешанная ожерельями из зубов, отрезанных ушей и еще каких-то запчастей, не поддающихся идентификации. Экземпляр был совершенно уникальный. Росту в ней было под два метра, по телосложению походила на Шварценеггера, с впечатляющей грудью. На ней были надеты широкие, чуть ниже колена, шорты и короткая маечка из жесткого полотна, похожего на парусину. И весь этот комплект от местного кутюрье был увешан бусинами, кусочками кожи и меха, нашитыми в самых разнообразных местах.
Выскочив на пространство между нами, девица принялась выделывать этакие топы с прихлопами и прыжками, чем-то напоминающие танцы диких аборигенов Африки. Когда она начала скакать, стоящий рядом со мною Кис немного отодвинулся за меня, рассматривая скачущее чудо с некоторой долей любопытства и удивления. Мур и Мяв, стоявшие немного в стороне, тоже сделали по паре шагов назад и ближе к нам. Чего ожидать от этой девицы, было непонятно, но очень уж подозрительно она выглядела и действовала.
В это время она сделала резкое движение в нашу сторону и при этом что-то заорала. От неожиданности я резко дернулся назад и, наткнувшись на спину Киса, перекувыркнулся через него и встал на четвереньки, застонав от боли в еще не заживших ранах. Подниматься я не торопился. Осторожно выглянул из-за кошачьей спины, пытаясь понять, что произошло и куда подевалась девица. В пространстве перед нами ее не наблюдалось. Высунув голову сильнее и скосив глаза, я заметил ее лежащей на земле недалеко от Фао.
— Слушай, что здесь происходит и чего ей надо? — зашептал я, обращаясь к Фао.
— Это дар вам, — не отрывая носа от земли, сообщил он.
— Дар? А что именно нам подарили? — спросил я.
— Выражая свое наивысшее почтение, вам в дар преподнесли лучшую воительницу племени! — торжественным голосом пробурчал в траву Фао.
— И что нам с этим даром делать? — уточнил я, выглядывая из-за Киса и рассматривая подарочек.
— Как — что? Съесть, конечно, — удивился Фао моей тупости.
— Я столько не съем, да и не люблю человечину, — возмутился я.
Фао ничего не ответил. Остальная толпа с невозмутимыми лицами стояла так неподвижно и основательно, что казалось, они здесь уже не один год стоят. Что делать дальше, было непонятно. Я попробовал представить, как котята едят этот подарок, и попытался передать эту картинку им. Они возмущенно зафыркали.
— Слушай, а можно ее не есть? Пусть идет себе, — снова обратился я к Фао.
— Если вы ее не примете, она и ее род будут опозорены, — тихо ответил он.
— И часто вы едите людей? — спросил я, а то вдруг и мне надумают оказать великую честь быть их закуской. На обед меня явно не хватит.
— Насколько я знаю, в последний раз это случилось, когда я был еще ребенком, — немного помедлив, ответил Фао.