Жизнь в поселке текла размеренно. Каждый занимался своим делом, лишь забегавшие после вечерней дойки женщины нарушали мое полусонное существование, принося молоко, сыр или кусочки мяса. Да по вечерам, на заходе солнца, шаман сажал меня рядом с собой и давал в руки бубен. Дальше шел так называемый урок. Не знаю уж почему, но он вбил себе в голову, что меня необходимо обучить своему искусству, и не слушал моих отговорок, пресекая все попытки отвертеться.
На мой вопрос, зачем мне учиться, он ответил:
— Шаман, однако.
При попытках получить разъяснение, кто шаман, к чему шаман и каким местом это утверждение ко мне относится, я лишь получал бубном по голове. Так сказать, не хочешь бить в бубен — получишь по бубну. Поскольку в селении все равно не было никаких развлечений, да и моему организму, находящемуся на излечении, они пока что были не положены, я решил не выпендриваться. И каждый вечер добросовестно выбивал ритмы, которым меня учил старик.
Но в один прекрасный день столь спокойная и тихая жизнь резко изменилась. Утром меня разбудил громкий шум. Я раздраженно поинтересовался у Орры, что происходит и чего это народ с утра пораньше глотки дерет. Оказалось, что приближается праздник свадеб, и это они готовятся к празднику. Выглянув из шатра, я увидел большое скопление голосящего на разные голоса народа и, похоже, никто не собирался прекращать это безобразие.
На отмеченной белеными камнями полосе девушки устраивали спринтерские забеги, а зрители, собравшиеся вокруг, подбадривали их криками и не всегда приличными комментариями. Меня удивила такая странная подготовка, а также заинтересовала взаимосвязь бега и свадеб, да еще в таком массовом порядке. С большим трудом удалось вытянуть из Орры хоть какую-то информацию.
В заранее известный день все девушки, вошедшие в брачный возраст, и даже вдовы и старухи, желающие вступить в брак, выстраиваются в ряды. Данное мероприятие проводится издревле, в специально установленном для этого месте. Парни или мужчины, желающие жениться, по очереди, установленной жребием, проходят вдоль рядов невест с цветком в руках и вручают его избраннице.
Если жених устраивает, то невеста убегает медленно, чтобы он поскорее ее догнал. Если же претендент оказывается не тот, о ком она мечтала, то невеста рвет когти, спасаясь от нежеланного брака. Однако в случае если парень догонит, тут уж, хочешь или нет, он становится законным мужем. Так что главной подготовкой к свадьбе являлись тренировки по бегу. Девушки очень серьезно к этому относились и выкладывались по полной программе, а то мало ли какой урод предложит цветок со всем остальным в придачу.
Я поинтересовался у Орры, участвовала ли она в подобном мероприятии, вместо ответа девушка утвердительно кивнула. Подождав еще немного, я собрался продолжить расспросы.
— Боятся, — скупо сообщила Орра, догадавшись, что я просто так не отстану.
— Так вроде сильная жена в хозяйстве очень ценится, — удивился я.
— Ухажер за задницу ущипнул… я обиделась… Пришлось потом его на себе до стойбища тащить, и еще два семидневья шаману лечить, — усмехнулась Орра. — До сих пор подмаргивает и головой кивает… особенно когда меня видит, — добавила она через несколько минут.
— Серьезная ты девушка. — Не сдержавшись, я рассмеялся.
— С тех пор никто не рискует, — нахмурилась она на мой смех и занялась разжиганием костра.
Впрочем, она права, хоть мужикам и нужна сильная и крепкая жена в хозяйстве, однако ж не такая, что и убить может с одного удара.
Теперь наша жизнь стала более насыщенной, а атмосфера вокруг более шумной. По утрам группы девушек собирались недалеко от стойбища и бегали наперегонки. Зрители из детворы и старух подбадривали их криком.
С началом подготовки у девушек поменялось расписание и у нас. Ближе к вечеру шаман садился у костра и начинал завывать, ритмично ударяя в бубен. Поскольку я находился у него на лечении и, ко всему прочему, на обучении, то мне приходилось присутствовать на всех мероприятиях и концертах, которые он устраивал. Перед началом своего выступления он сажал меня рядом с собой и давал в руки мой личный бубен, который подарил в первый же день моего появления здесь.
Где-то с час или два шаман голосил в одиночку, затем, по его знаку, я вливался в ритм исполнения и присоединялся, мерно постукивая, к его завыванию, сначала потихоньку, а затем все громче. В ночной тишине наш концерт звучал завораживающе. Затем к нам подключались и жители поселка, собиравшиеся по вечерам вокруг нас, и молча слушали наше выступление.