Пока живы его родители, может, еще и продержится в племени, а как умрут, затюкают парня.
По моей просьбе Орра привела мечтателя к нам, и только тут я смог нормально рассмотреть его. Да уж. Его выражение лица здорово напомнило мне Вицина, когда он в фильме «Самогонщики» вопрошал: «Чей туфля?.. Мой туфля…» Неудивительно, что девушки шарахаются. Действительно выглядит блаженным.
В первый же вечер Кай, так звали этого мечтателя, поразил меня как в смысле духовном, так и в физическом. Какое-то время я беззастенчиво рассматривал это чудо. В свете костра он выглядел еще экзотичнее. Орра вручила нам пиалы и налила приготовленный напиток. Я не знал, о чем спрашивать парня, и мы долго сидели молча и хлебали горячее молоко с травами и маслом, почти как тибетское, хорошо хоть не соленое. Кай долго смотрел на огонь, а затем, подняв взгляд на звездное небо, неожиданно спросил задумчиво:
— А звезды — это драгоценные камни, прибитые к небу, или другие солнца, только дальше нашего?
Я даже подавился. Ну ничего себе парень! Дикий кочевник, и вдруг — другие солнца.
— А кто тебе сказал про другие солнца? — осторожно поинтересовался я.
— Монах один рассказывал. Он у нас несколько дней жил, — ответил парень и снова замолчал.
— Солнца, я думаю, вернее будет, — внимательно разглядывая Кая, сообщил я.
— Если это — солнца, значит, там и такие же, как наша, земли есть, — задумчиво произнес он, глядя в небо.
Я даже замер от удивления и тоже уставился на небо. Вот это логика у парня! И тут что-то обожгло мне ногу. Заорав, я отскочил в сторону, сбрасывая сапог и стягивая штанину. Как оказалось, этот придурок, созерцая звезды, поставил на мою ногу чашку, полную недавно закипевшим молоком. Та, естественно, перевернулась…
Я долго рассказывал ему, где я видел его вместе со звездами и землями, как он туда должен идти и что делать. Не реагируя на мой монолог, он взял мою кружку с молоком и начал пить. Собравшись было возмутиться, я обратил внимание на неопределенную траекторию движения кружки в его руке, решил не рисковать и отполз в сторону.
Не удивлюсь, если от него шарахаются не потому, что он весь в мечтах и думах, а потому, что в этом состоянии он просто опасен для окружающих.
Недели три, с момента моего появления в стойбище, стояла жаркая сухая погода. Трава начала желтеть. В один из вечеров, когда мы разожгли костер и Орра занялась приготовлением нашего ежевечернего напитка, к нам на огонек по одному стали подходить старички. В течение получаса совет старейшин собрался у нашего костра. Орра всем раздала пиалы и разлила напиток. Из палатки выбрался шаман и, не сказав ни слова, присоединился к компании.
Какое-то время все молча наслаждались напитком.
— Солнце, однако, — сообщил один аксакал.
Все согласно покивали. Хлебнули напитка из пиал… Еще помолчали…
— Жара, однако, — сообщил следующий.
Все собрание снова с умным видом покивало и снова отхлебнуло по глотку.
— Трава желтеет, однако, — так же серьезно через большой промежуток времени поведал еще один старик.
На продолжительное время повисла тишина, прерываемая редкими и громкими прихлебывающими звуками.
— Овцам, однако, скоро есть будет нечего, — задумчиво произнес еще один дедуля.
— Дождь, однако, нужен, — чуть ли не через час заявил еще один.
Аксакалы снова дружно покивали, опрокинули в себя остатки напитка и, больше ничего не говоря, встали и исчезли в темноте.
На следующее утро я проснулся от шумной активности возле нашего шатра. Шаман ползал по земле и что-то там рисовал и раскладывал камни в некотором порядке, известном лишь ему одному. Орра была задействована на работах типа «подай, принеси» и носилась вокруг как угорелая, стараясь угодить старику. Присев у входа в свое жилище, я с интересом смотрел на приготовления.
Когда, по мнению шамана, все соответствовало необходимым требованиям, он подошел ко мне, взял за руку и, подведя к кошме, лежащей в центре круга, выложенного белеными камнями, усадил и дал в руки бубен. Похоже, он принял к сведению пожелания старейшин и вознамерился их воплотить, а мне придется активно участвовать в его программе по вызыванию осадков.
Еще раз проверив свои приготовления, он, постукивая бубном, начал медленно прохаживаться вокруг меня, тихо завывая. За кругом камней горели четыре костра, и сидящие рядом старики время от времени подбрасывали в них топливо.
Скорость передвижения, ритм ударов и сила голоса постепенно нарастали. Через какое-то время шаман причитал уже в полный голос. Мерный ритм бубна вводил в какое-то странное состояние, при котором затихали все мысли. По знаку шамана я подключился к его сольному выступлению, и мы заголосили вдвоем.