Как-то, идя к магистру на занятие, я наткнулся на Кая, про которого совершенно забыл. Схватив его за руку, пока не сбежал, затащил в кабинет.
— Чудо ты мое! Где тебя носило? Как устроился? Чем занимаешься? — закидал я вопросами смущенного парня.
Оказалось, что он, предоставленный сам себе, бродя по дому, познакомился с магом и Яджиной. Те заинтересовались столь неординарной личностью и даже разрешили присутствовать при опытах в лаборатории. Кай, впечатленный алхимией, напросился к Яджине в ученики. Услышав столь сногсшибательную новость, я потащил его к магистру, по дороге попросив пробегающего слугу позвать Яджину.
— Вы что, с ума сошли? Он же нас или себя либо отравит, либо взорвет! Он же совершенно не соображает, что делает! Его же за руку водить надо и постоянно следить, чтобы не влез куда не надо! — возмущенно отчитывал я своих наставников.
— Да он постарше вас будет. Не волнуйтесь, мы за ним присмотрим, — усмехаясь, сообщил магистр.
— Ну если он ползамка снесет, не говорите, что я вас не предупреждала, — фыркнул я, глядя, как Яджина уводит Кая.
Когда через пару недель после нашего разговора в северной башне грянул взрыв, я понесся туда как угорелый, твердя про себя: «Я же их предупреждал!» Со стороны лаборатории по коридору распространялся густой вонючий дым. Из дыма, кашляя и отплевываясь, вывалился шатающийся Кай. Обсыпанный мелкой крошкой и пылью, он был похож на привидение. Клубы дыма довольно быстро начали заполнять все ближайшие коридоры.
— Идио-о-от! Алхимик недоделанный! — хватая его за руку, заорал я и, развернувшись, потащил вдоль коридора, пока сам от едкого дыма не потерял ориентацию.
Передо мной мелькнула чья-то тень, и на нас обрушилось ведро холодной колодезной воды. Взвыв от острых ощущений, я шарахнулся в сторону и сбил с ног Кая. Вцепившись в мою руку мертвой хваткой, тот рухнул на пол и потянул меня за собой. Падая, мы зацепили еще кого-то, плохо видимого в дыму. Хорошо хоть неизвестного удалось подмять под себя, поэтому приземление получилось более-менее мягкое. Неприлично матерясь и поскальзываясь на мокром и скользком полу, я пытался встать. Пару раз нас роняли пробегающие мимо добровольные пожарные, отчего мои обороты становились все цветистее. Ругался, правда, я один, поскольку Кай такие выражения никогда при мне не употреблял и, я подозреваю, таковых не знал. А вот крупная, хоть и плохо различимая в дыму фигура молчала, то ли меня стеснялась, то ли была занята запоминанием особо цветистых оборотов.
Из клубов дыма вынырнула злая как мегера Яджина и принялась со всей дури отвешивать подзатыльники Каю. От столь резкой встряски с него во все стороны полетела грязь. Не обращая внимания на наше бурчание, обычно спокойная Яджина заорала так, что мы шарахнулись в стороны.
— Придурок, сколько раз можно повторять!.. Я тебя придушу собственными руками!.. Кретин, говорила же, не смешивай!.. Будешь восстанавливать башню собственноручно!.. — орала она, чередуя подзатыльники с ощупываниями тела Кая.
Закончив столь выдающуюся речь, она еще немного потрясла его и, убедившись, что он цел и здоров, обняла и расплакалась. Судя по ее вспышке эмоций, она за него переживает, как за собственного ребенка. Неудивительно. Глядя на поведение этого чуда, хочется либо удавить, либо защитить его, а порой и то и другое вместе и сразу.
Повреждения в башне оказались минимальными, и Каю пришлось в основном отмывать от жирной и вонючей копоти лабораторию и ближайшие коридоры. И после месяца трудов на ниве наведения чистоты ему было разрешено присутствовать в лаборатории только под присмотром, а опыты проводить только те, что разрешены магистром или Яджиной.
Всю зиму и весну я усиленно занимался с магистром над укреплением и расширением своих способностей, а также участвовал в алхимических опытах, которые маг проводил совместно с Яджиной. В хозяйственные дела я старался не лезть, не желая влиять на решения Рэмануэля и Кристы. Они здесь хозяева, вот пусть и надрываются. Казалось, что такое положение устраивало всех, однако в конце весны брат пригласил меня в кабинет.
Наматывая круги по комнате и нервно потирая руки, Рэмануэль несколько раз пытался заговорить, открывал рот, но почти сразу же захлопывал. Глядя на его суету, было видно, что он, с одной стороны, боялся обидеть меня, а с другой — все же хотел сообщить то, что его беспокоило.