— Ни в коем случае! — воскликнул я.
Герцог удивленно посмотрел на меня.
— Когда человека заставляют заниматься неприятным делом в одиночку, он начинает считать себя страдальцем и упорно сопротивляется любым изменениям или впадает в депрессию. Когда же этим делом или обучением заняты несколько человек, такое положение воспринимается, чисто психологически, легче. Индивидуальное обучение менее эффективно, чем групповое, — сбившись на нравоучительный тон, выдал я.
Наткнувшись на удивленный взгляд Эмануэля, я потерял мысль.
— Э-э-э… Нескучно ему будет и менее обидно. — У меня получилось несколько скомканно закончить свою лекцию.
Какое-то время герцог молча сидел, уставившись в окно. Я уже собрался уходить, чтобы не мешать переваривать услышанное.
— Гм… Некоторая логика в ваших словах есть. Может быть, мне стоило это осуществить самому? — задумчиво произнес он.
— Вряд ли бы у вас что-то получилось. Приказы посторонних людей, наделенных властью, в большинстве случаев человек готов выполнять, хотя и будет про себя недовольно бурчать. Когда же указание исходит от родственников, то тут все сложнее. Даже если близкие говорят разумные вещи, не всякий станет к ним прислушиваться. Я сейчас для вашего сына посторонний человек, в силу непонятных ему причин обладающий властью. И надеюсь, это сыграет свою роль в предстоящем спектакле. — Мне приходилось очень внимательно следить за словами, чтобы понятнее донести идею и в то же время не оскорбить герцога.
Удовлетворившись моими пояснениями, Эмануэль выразил надежду, что задуманное осуществится, и, пожелав удачи, уехал на службу.
По нашему совместному с Бертраном плану, сына герцога и его друзей разместили отдельно друг от друга, в чистых камерах с минимумом обстановки. Еда была сытной и хорошо приготовленной, но ограничена лишь парой блюд. Страже запретили разговаривать с заключенными, чтобы дать парням время протрезветь, выпустить пар и прийти в себя. Пусть помучаются неизвестностью. Каждого снабдили сводом законов и учебником по истории Трании. Мы надеялись, что, располагая кучей свободного времени, парни от скуки займутся полезным делом. Я же для начала решил изучить замок и познакомиться с его окрестностями.
Направляясь к конюшне, я услышал за спиной чей-то возглас и звук удара. Обернувшись, только успел увидеть, как кузнец, крепкий такой парень, медленно оседал на землю, при этом сияя совершенно дурацкой улыбкой.
— Что случилось, Орра? — поинтересовался я у девушки, у ног которой пристраивался кузнец.
Она лишь плечами пожала.
— Нападал или ухаживал? — ухмыльнувшись, спросил я.
— Второе, — кратко сообщила она.
— Везет же тебе. Сначала моих ухажеров разгоняла и воспитывала, теперь уже и своих заимела, — засмеялся я, глядя на кузнеца, лежащего с блаженной улыбкой в отключке.
Орра на мои слова лишь равнодушно пожала плечами.
— Слушай, по-моему, он псих. Ты посмотри, как лыбится, и не скажешь, что в лоб получил, — фыркнул я, рассматривая этот феномен.
Попытка вызвать у девушки сострадание к воздыхателю не удалась. Она сделала вид, что не расслышала. Заметив пробегающего по двору слугу, я попросил позаботиться о кузнеце, и мы двинулись дальше.
Всякий раз, когда мы с Оррой показывались во дворе, нам регулярно встречался молодой кузнец, которого, как выяснилось, звали Вакулой. Получив от предмета воздыхания в зубы или в глаз, он еще долго ходил сияющий одним или двумя фонарями и с подвязанной скулой. В дальнейшем Орра регулярно обновляла ему эти украшения. Я с интересом наблюдал за методикой ухаживания кузнеца и реакцией на них предмета воздыхания.
Что уж девушке не нравилось в его ухаживаниях, неизвестно, но не успевал один фонарь исчезнуть с лица Вакулы, как тут же появлялся следующий, а то и два сразу. Орра становилась все пасмурнее и пасмурнее. Увидев еще раз, как кузнеца снова уносят, я решил, что надо будет с ней поговорить. Если парень совсем уж наглеет, то накажем, но мне почему-то казалось, что здесь проблема с девушкой. Подозреваю, что она просто не верит, что может кому-то нравиться.
Вернувшись из столицы через четыре дня, Эмануэль имел длительную беседу с отцом, после чего они известили меня о планируемом бале. Несмотря на мои бурные протесты, оба герцога настаивали на необходимости этого мероприятия, чтобы представить меня всем ближним и не очень соседям. Единственное, что я себе выторговал, так это выбрать фасон и стиль одежды по своему усмотрению. Платье и прическу выбрал максимально скромные, но небольшое ожерелье и браслеты с изумрудами пришлось надеть — уж очень оба герцога уговаривали, так сказать, подчеркнуть цвет глаз.