Жуткое молчание, точно грозный предвестник бури, воцарилось в зале. И только свечи бесстрастно горели в диковинных, чудных люстрах. И этот трепетный, красновато-желтоватый свет накладывал какие-то таинственные блики на лица присутствующих.
Наконец Анна Иоанновна громко, резко бросила прямо в лицо своему "жениху":
-- Я говорила тогда не с доктором, а с лукавым искателем приключений, скрывшим от меня свое истинное происхождение! {Мориц Саксонский был побочным сыном курфюрста Августа II. В молодости он предавался беспутной жизни, что, впрочем, не помешало ему отлично изучить военное дело и впоследствии проявить на службе Франции блестящий талант полководца.}
Мориц отшатнулся.
-- Что?! -- воскликнул он, бросаясь к ступеням герцогского трона с рукой на эфесе шпаги.
-- Осторожнее! -- крикнул Бирон, тоже хватаясь за шпагу. -- Не всякий может подходить столь близко к священным ступеням трона, хотя бы и не королевского. Назад!
-- Встаньте на ваше место, обер-камер-юнкер! -- крикнула Анна Иоанновна и снова обратилась к Морицу: -- Да, ваше сиятельство, там, у себя в будуаре, я полагала, что говорю с человеком, чье происхождение безупречно. Там русская царевна и герцогиня видела в своем госте принца чистой крови, с которым она может связать себя узами брака. Но вот сегодня я узнала, что не имею права вступить с этим человеком в брак потому, что он, этот брак, может покрыть несмываемым бесчестием и меня, и все Российское государство. _ Мориц зашатался на месте.
-- Кто, кто осмелился сказать это и почему? -- хрипло вырвалось у него.
-- Вы любопытствуете узнать: кто? Извольте, я скажу: его светлость князь Меншиков. А почему... вам и это угодно слышать?
Мориц стоял как окаменелый.
-- Потому что этот человек... что вы, ваше сиятельство, изволите быть рождены от незаконной матери, от метрессы вашего отца, -- продолжала Герцогиня, спустившись со ступеней "трона".-- Вы обманули меня, Мориц, скрыв тайну вашего происхождения... и поэтому я... я возвращаю вам данную мною клятву быть вашей супругой. Советую вам в дальнейших поисках знатных невест быть более откровенным с ними. Прощайте!
И, гордо кивнув головой вконец ошеломленному претенденту на курляндский престол и на свою руку, Анна Иоанновна, сопровождаемая смертельно бледной гофмейстериной, баронессой фон Клюгенау, величественно вышла из зала.
Секунда, другая... Мориц провел дрожащей рукой по пылающей голове и тихо-тихо, колеблющейся походкой пошел к выходу.
Бирон торжествующе глядел ему вслед.
VI
"НАШЕСТВИЕ" МЕНШИКОВА НА МИТАВУ. ДВА СОПЕРНИКА
Свидание Бестужева с Меншиковым состоялось в час ночи в Риге, в тот же самый день, когда у светлейшего была и Анна.
Тут же присутствовал и князь Василий Лукич Долгорукий.
-- Вы что же это, любезнейший Петр Михайлович, изволили заварить в Митаве? -- резко напустился на резидента всесильный вельможа. -- Как вы могли допустить избрание Морица герцогом, раз вам было ведомо, что это не угодно государыне и вредно русским интересам?
Бестужев не растерялся. Старый дипломат проснулся в нем.
-- Ваша светлость, вам должно быть известно, что я не имею права руководить волей и желанием сейма, -- спокойно ответил он.
-- Сейм! Что вы мне толкуете об этих пустоголовых баранах! Выбирают не они, а те, кто ими руководит... А ваше дело, как дипломата, заключалось в том, чтобы склонить и маршала, и канцлера в нашу пользу.
Бестужев повернулся к Долгорукому:
-- Благоволите, ваше сиятельство, передать его светлости суть вашей сегодняшней беседы с депутатами.
Долгорукий обратился к светлейшему:
-- Ваша светлость! В силу данной мне инструкции я представлял ваше имя и имя герцога Голштейнского, а о гессен-гамбургских князьях еще не упоминал. Когда я беседовал сегодня с курляндцами, они мне прямо заявили, что ни вас, ни герцога Голштейнского избрать они не могли по нескольким причинам. Во-первых, вы -- неведомый для них кандидат, а герцог слишком еще молод, ему всего тринадцать лет. Во-вторых, -- и это главное -- об имени вашей светлости по киршпилям нигде упомянуто не было. Стояло только одно имя Морица, -- вот почему они его и выбрали. Теперь депутаты изменять свой выбор не намерены. Они считают, что поступили весьма благоразумно, избрав Морица, так как в противном случае Речь Посполитая разделила бы Курляндию на воеводства. Я, ваша светлость, объявил им, что если они не учинят новых выборов и не отвергнут Морица, то с ними будет поступлено иным образом, весьма для них суровым.
-- И, клянусь, я поступлю так!! -- вырвалось у одураченного Меншикова. Жилы напряглись на его лбу и висках, лицо побагровело. Он затопал ногами. -- Да, да! Я, я, Меншиков, смирю эту курляндскую сволочь.
И глубокой ночью он вступил с большим отрядом в Митаву, окруженный конвоем.
Это курьезное вступление походило на нашествие какого-нибудь хищного и алчного завоевателя на мирный, отнюдь не воинственный городок.
Митава, жившая все это время чутко-напряженной, нервной жизнью, проснулась от топота и грохота входивших "войск".
-- Что это такое? Was ist das? Diese Soldaten... Aber was soll das bedeuten? {Это солдаты. Что же должно это означать? (нем.).} -- в недоумении и испуге высовывались из готических окон буколических домов головы достопочтенных бюргеров в ночных колпаках и бюргерш в спальных чепцах.
А "светлейший" Данилыч, по-видимому, не на шутку возомнил себя ликующим триумфатором, Ганнибалом, Юлием Цезарем.
-- Я покажу вам, как не повиноваться Российской державе, раз я, Меншиков, желаю быть вашим герцогом! -- шептал он, упоенный своей властью.
Утром к нему явился Мориц Саксонский.
Меншиков принял его надменно, почти грубо. "Пирожник" закусил удила и плохо отдавал себе отчет в том, что делает.
Мориц после нанесенного ему герцогиней оскорбления был тоже взвинчен до последней степени.
Эта встреча соперников по претендентству на курляндскую корону не предвещала ничего доброго.
-- Узнав, что вы избраны герцогом, ваше сиятельство, я нарочно прибыл в Митаву, чтобы опротестовать такое избрание сейма, -- начал Меншиков.
Мориц, выпрямившись, воскликнул:
-- Вот как?
-- Да, это -- воля и желание государыни императрицы.
-- Теперь -- увы! -- это поздно, ваша светлость! Вы опоздали: сейм кончился, чины разъехались. Сейм выбрал меня, и никого иного теперь выбрать он не может, -- насмешливо проговорил Мориц.
-- Это мы увидим! -- гневно воскликнул Меншиков. -- Герцогом Курляндским желаю быть я!
-- Ну, одного вашего желания еще недостаточно, чтобы так и случилось, -- звонко расхохотался Мориц. Злоба к человеку, который так оскорбил его перед Анной Иоанновной и так опозорил его, заклокотала в побочном сыне короля Августа, и он резко продолжал: -- Я явился к вам, милостивый государь, только как к представителю ее величества государыни императрицы, с целью оповестить вас о моем избрании, дабы это, через вас так же, стало ведомо ее величеству. Избавьте же меня от удовольствия слушать ваши гневные смешные запугивания! Потрудитесь не забывать, что вы говорите с сыном короля и избранным герцогом Курляндским.
Голова Морица гордо откинулась назад, в глазах засветилось глубокое презрение к стоявшему перед ним худе* родному выскочке.
Меншиков побагровел от бешенства.
-- Я... я не знаю... официального сына короля Августа Второго; я знаю только графа Морица Саксонского, вступать с которым в брак я вчера именем императрицы запретил ее высочеству и светлости Анне Ивановне, -- хрипло произнес он. -- Кха, кха! И понимаете... понимаете, вы никогда не получите руки ее высочества!