Почти до утра шло тайное заседание заговорщиков во главе с будущим канцлером Остерманом.
XVII
СОН АННЫ ИОАННОВНЫ
После ухода "смелого" Ивана Долгорукого, долго не могла прийти в себя Анна Иоанновна -- а был уже час поздний, предутренний... Ужас овладел ею.
-- Как могла я до того дойти? -- охала она. -- Что ж теперь будет? В полон попала я к князьям Долгоруким. Ежели строгость приму --они мне сейчас же о гуслях вспомнят. А Эрнст мой? Ну, как он узнает?.. -- Несколько раз, чтобы успокоить себя, она подкреплялась стаканчиками вина, и с каждым новым приемом отравы у нее становилось легче на душе. -- А что я сделала такого?.. Эка важность, подумаешь! Да разве я не царица? Что хочу, то и буду делать... -- подбодряла она себя.
Красавец Иван Долгорукий неотступно стоял перед ее глазами. Она точно еще чувствовала его прерывистое дыхание, силу его медвежьих объятий.
С большим трудом ей удалось заснуть... Сначала сон был тревожный, часто прерывающийся. Анна Иоанновна вскакивала на постели и кричала диким, испуганным голосом: "Ой, ой!.. Пусти!" Но постепенно она успокоилась, и вскоре сон перешел в глубокий.
И страшное, диковинное стало сниться ей {Это был вещий сон: впоследствии все, за исключением личного присутствия Анны Иоанновны, сбылось наяву.}.
Мрачная комната со сводчатым потолком -- не то вроде огромного склепа, не то погреба -- озарена багрово-красным светом. Этот страшный свет вырывается из пасти огромной печи, стоящей в углу. Целая масса каких-то странных, непонятных предметов заполняет почти все пространство унылого подземелья. Анну вводят и говорят ей:
-- Ваше величество, садитесь на этот стул. Сейчас вы увидите, как мы будем расправляться с врагами.
-- Чьими врагами? -- спрашивает она, стараясь рассмотреть лица тех, кто привел ее сюда.
-- С моими! -- слышится ей знакомый голос.
-- Ах, это ты, Эрнст? -- узнав Бирона, задает она вопрос.
-- Да, это я. Ты, для которой я достал трон, изменила мне. За это ты обречена на страшную пытку: на твоих глазах первым будет замучен Иван Долгорукий.
Жутко, страшно царице. С тоской всматривается она в диковинные предметы, которыми заставлена комната.
-- Что это, Эрнст? -- робко спрашивает она, указывая на какое-то сооружение, похожее на качели.
-- Это -- дыба, -- отвечает с отвратительной усмешкой ее фаворит.
-- А это?
-- Это -- железные гвозди, которые вбивают под ногти пытаемым. Два гвоздя будут вбиты и Ивану.
-- А что вот это такое? -- показывает Анна Иоанновна на кресло.
-- Это -- для особо важных преступников: кресло раскаливают добела и потом на него сажают пытаемого...
Около печки сидит на корточках палач... Он подбрасывает поленья дров в печь, откуда летят искры.
Все больший и больший ужас овладевает Анной Иоанновной. Она пытается бежать, но ее грубо схватывает за руку Бирон.
-- Куда?! -- хрипло спрашивает он. -- Бежать задумала? Нет, посмотри до конца!..
-- Пусти меня, пусти, Эрнст! Мне страшно!.. -- молит она. -- Смотри, какие-то страшные руки хотят схватить меня.
Но Бирон молчит.
-- Введите его! -- кидает он затем приказ заплечному мастеру.
И вводят человека, полуобнаженного. Он молод, красив, но дрожит мелкой-мелкой дрожью.
-- За что вы схватили меня? Я -- Иван Долгорукий, а вы кто? -- исступленно кричит он.
-- А мы -- палачи!
"Палачи?! Господи, где же я?" -- с тоской думает Анна Иоанновна.
-- Где ты? Знай, Анна, что ты в комнате пыток, тайных сыскных дел канцелярии, -- шепчет, наклоняясь к ней, Бирон.
-- Кто же учредил эту канцелярию?
-- Я!-- гордо отвечает Бирон. -- Начинайте допрос с пристрастием!
И Ивана Долгорукого начинают допрашивать.
-- Хотел ли ты простудить государя?
-- Нет, не хотел. Сами посудите: какая мне от того могла польза быть, когда он меня другом своим ближним считал? -- отвечает Долгорукий.
-- А зачем же ты спаивал его?
-- Сам он пить хотел...
-- А девиц непотребных, заморских блудниц доставлял ты ему?
-- Нет, не доставлял, -- трясет головой Иван Долгорукий.
-- Врешь, негодяй! -- слышится ответ. -- Ну-ка, ребята, взденьте его на дыбу!..
И князя Ивана вздымают. Слышится легкий хруст костей, и князь кричит:
-- Ой-ой! Снимите, снимите, палачи! Тяжко мне, больно!..
-- Сознаешься?.. -- захлебываются от удовольствия палачи, в особенности Бирон.
-- Сознаюсь!.. -- еле слышно шепчет Долгорукий.
-- Доставлял царю?
-- Доставлял...
-- А сестру свою, проклятую девку Екатеринку, хотел окрутить с царем?..
-- Я тут ни при чем. Сжальтесь! Люди вы или звери?.. -- рвется из рук палачей добрый молодец.
А один из палачей уже вбивает ему под ноготь блестящий гвоздь.
-- Говори! Сознавайся! -- гремит голос Бирона.
-- Хот... хотели...
-- Завещание подделали?
-- Подделали, -- извиваясь от боли, кричит Иван Долгорукий.
Анне Иоанновне душно... Она чувствует, что еще минута -- и ее сердце разорвется на куски.
-- Пустите его! Пустите! Что вы с ним делаете? -- в ужасе кричит она и пытается броситься к Долгорукому на помощь, но не может: ноги словно приросли к тому стулу, на котором она сидит; она только замечает, что Бирон с раскаленной палкой подходит к ней и, грозя ей этой палкой, кричит:
-- За него заступаешься? За того, кто тебя с трона хотел удалить? Разве ты не понимаешь, глупая женщина, что если бы их план удался, то ты и я -- мы сгнили бы в Митаве?.. Жгите его!.. А только я один вопрос ему задать хочу. -- И Бирон вплотную подходит к замученному Долгорукому и спрашивает: -- Сладко тебе, князь Иван?
-- Сладко...
-- А почему тебе сладко?
-- А потому, что в харю твою плюнуть могу! -- исступленно кричит Долгорукий и плюет прямо в лицо "лошаднику".
Этот плевок -- какая-то кровавая пена...
Отшатывается Бирон...
Анна Иоанновна громко вскрикнула и проснулась. Она хотела вскочить с кровати, но не могла... Какая-то непреодолимая сила тянула ее возбужденную вином голову к подушке. И она снова забылась сном, тем больным, кошмарным сном, который часто мучил ее и довел до серьезных припадков, которые тогдашние врачи не умели определить, на которые теперешняя медицина определяет приступами histeria magna {Одна из форм тяжкого нервного заболевания.}.
Большая площадь битком набита народом. Целое море голов. На высоком помосте в ожидании своей жертвы разгуливают палачи. Они в красных рубахах, с ременным кнутом за поясом и в своих страшных колпаках.
-- Везут! Везут!.. -- проносится рев толпы.
Она, эта толпа, уже соскучилась в ожидании вида крови.
-- Царица едет! Царица! -- еще громче прокатывается громкий крик народа.
И вот Анна Иоанновна в парадной карете подъезжает к лобному месту. Рядом с ней Бирон.
-- Пощади их! -- умоляюще обращается она к Бирону.
-- Ни за что! Они должны умереть. Первым будет четвертован князь Иван Долгорукий! -- отвратительно смеется "конюх". -- Смотри, Анна, вот он уже на помосте.
Захолонуло сердце Анны Иоанновны. И все увидели, как палачи разложили на кобылке князя Ивана Долгорукого, как привязали его ремнями, как топором рубили ему ноги и руки...
XVIII