"УСЛУГИ" КНЯЖНЫ ЕКАТЕРИНЫ ДОЛГОРУКОЙ
Чуть свет проснулась Анна Иоанновна.
Как радовалась она пробуждению от мучительного кошмара!
Лишь только она успела одеться, как в ее опочивальню вошел князь Алексей Долгорукий.
-- Хорошо ли изволили почивать, ваше величество? -- спросил он, поглядывая на нее с какой-то особенной, колдовской улыбкой.
Анна Иоанновна вспыхнула, отвернулась и тихо промолвила:
-- Спасибо, хорошо! Только сон один нехороший видела.
-- Сохрани и помилуй, ваше величество! Какой же сон? -- воскликнул князь Алексей.
-- Не буду тебе говорить, князь Алексей. Тебя и твоих касается он, -- замялась Анна Иоанновна.
Побледнел Долгорукий.
-- Про меня? Про моих? А что же такое во сне видели? -- опасливо прошептал он. -- Кого из нас, Долгоруких, вы видели?
-- Ивана, -- прошептала Анна Иоанновна.
-- А-а! Ну, что ж, это не беда, государыня... А вот я понапомнить дерзаю вам, что день сегодняшний -- великий день.
-- А что? Какой день? -- отрываясь от дум, спросила она.
-- Сегодня вы, ваше величество, должны будете официально подписать ту грамоту, сегодня вы будете объявлены всенародно императрицей российской, -- произнес Алексей Долгорукий.
Вздрогнула Анна Иоанновна. В эту историческую минуту в ней происходила страшная борьба: кому отдаться, С одной стороны -- немцы: Остерман, ее Бирон, Миних, Левенвольд и вся их сильная немецкая партия; с другой -- эти Голицыны, Долгорукие, Ягужинский и прочие. Кто более твердо будет держать ее трон? Те или другие? Как русская женщина, она тяготела, безусловно, к своим.
Но Бирон? Разве не он старался для нее? Разве не он откопал в дальней Венеции таинственного мага, который предрек ей судьбу?
-- Ах, да, я и забыла. Сегодня ведь! -- возбужденно ответила Анна Иоанновна.
-- Там, в приемном зале, ожидает вас Остерман! -- сообщил Долгорукий. -- Дозволите ему войти?..
Анна Иоанновна провела рукой по лбу. Она еще не совсем пришла в себя после угарной ночи. Наконец она ответила:
-- Он, князь Алексей, входит ко мне без доклада. Впустите!
Через несколько секунд в комнате "императрицы" появилась фигура великого дипломата.
-- Ваше величество! -- почтительно склонился великий немец к руке еще не коронованной государыни. -- Вы кажетесь подавленной...
-- Я плохо спала, -- понуро ответила Анна Иоанновна.
-- Ай-ай-ай! -- покачал головой Остерман, бросая на Долгорукого странный взгляд. -- Что же это вы, любезный князь Алексей, плохо помогаете нашей повелительнице?
-- А вы помогите лучше! -- усмехнулся Алексей Долгорукий.
-- А вот сейчас, одним словом. Не верите, князь Алексей? -- И Остерман, подойдя к Анне Иоанновне, громко произнес, пристально глядя ей в глаза: -- Радуйтесь, государыня, с_е_г_о_д_н_я.
Анна Иоанновна долго глядела в глаза Остерману.
-- Вы говорите, что сегодня? -- произнесла она побелевшими губами.
-- Да! -- твердо произнес Остерман. -- Позвольте же вам, государыня, как я и обещал, преподать последний урок политической мудрости относительно конституционного образа правления, который вам угодно ввести в уклад жизни Российской империи. Но... а-ппчхи. -- Остерман, вынув табакерку, понюхав, снова Чихнул и продолжал: -- Но вам надо сначала сделать диспозицию сегодняшнего дня. Правда, князь Алексей?
-- Правда, наш великий оракул!.. -- ответил Долгорукий.
-- Кто будет одевать вас к парадному выходу, ваше величество? -- обратился Остерман к Анне Иоанновне. -- Я советовал бы вам попросить князя Алексея Долгорукого пригласить для сей оказии его дочь Екатерину. За то счастье, что она будет присутствовать при вашем туалете и помогать вам облачаться в мантию императрицы, вы, ваше величество, не откажете в милости пожаловать ее в ваши обер-гофмейстерины. Правду я говорю, князь Алексей? -- насмешливо обратился Остерман к Долгорукому.
Анну йоанновну словно осенило. Она все поняла. Поняла она то, что сила, стало быть, на стороне Остермана, раз он так уверенно говорит за нее; поняла, что надо слушать его, не противоречить ему; поняла, что надо мстить этой "подлой Катерине", которая хотела вырвать у нее трон.
Долгорукий побледнел.
-- Она больна, ваше величество... навряд ли она сможет подняться с кровати, -- пробормотал он, бросая недоумевающие взгляды на Остермана, своего "единомышленника".
-- Я желаю этого!.. -- топнула ногой Анна Иоанновна. -- Она, твоя, князь Алексей, Екатерина, должна присутствовать при позорном акте, когда вы будете лишать меня самодержавия.
"Дура! Ах, дура! Она, того гляди, проболтается!" -- подумал великий "оракул" и тотчас произнес:
-- Ваше величество, я должен заметить вам, что вы выразились резко: ограничение прав монарха -- вовсе не позорный акт. Сейчас я убежу вас в этом... Все это время вы разделяли со мной тот взгляд, что пора дать империи большую самостоятельную волю... А-п-пчхи! -- Остерман подошел к Алексею Долгорукому и еле слышно бросил ему: -- Ступайте скорей за Екатериной!
-- А вы зачем надумали доставить ей это унижение? А? Ловушка немецкая? -- прохрипел Долгорукий.
-- Что вы, что вы, князь Алексей? Для политики это надо. Пусть все видят, до чего любовь Долгоруких к царице простирается: бывшую невесту царя, а потом и кандидатку на престол в услужающие к ее величеству поставили.
Долгорукий не мог понять: правду говорит "лукавый немец" или он просто издевается над ним?
-- Что же ты, князь Алексей, не слыхал, что ли, моего приказания? -- нетерпеливо воскликнула Анна Иоанновна.
-- Сейчас, ваше величество, я отправляюсь за ней, -- дрожащим от бешенства голосом произнес Долгорукий.
"Что это с ней? Откуда взялся вдруг этот властный тон, эта горделивая осанка?" -- недоумевал он, выходя из покоев государыни.
* * *
-- Вставай, Ваня! -- тормошил Алексей Долгорукий красавца Ивана, отдыхавшего после бессонной ночи.
-- А... мм... -- промычал тот в богатырском сне.
-- Вставай, говорю!
С трудом очухался князь Иван.
-- Что надо? -- недовольно спросил он.
Алексей Долгорукий принялся рассказывать только что происшедшую сцену в покоях Анны Иоанновны, прибытие Остермана и диковинный приказ о том, чтобы Екатерина одевала ее к парадному выходу. По мере того как говорил Алексей Долгорукий, все большее и большее изумление появлялось на лице князя Ивана. Сон с него сразу слетел.
-- Да ну?
-- Вот тебе и "ну"! Не чаял я, что после вчерашнего дня так дело пойдет!.. -- развел руками Алексей Долгорукий. -- Что же, разве ты не повеселил ее?
Иван усмехнулся. -- Разве меня не знаешь? -- вопросом ответил он.
-- Так чего же она фордыбачиться начала?
-- А это -- штуки проклятого немца.
-- Пожалуй, -- тревожно вырвалось у Алексея Долгорукого. -- Ну, мы поборемся еще! -- гордо выпрямился он. -- Она в наших руках, не вывернется! Да и Остерману не резон ссориться с нами. Нет, пустяки все это, зря труса мы празднуем!.. Мало ли что глупой бабе на ум взбредет?! Ты иди к сестре, вези ее, а мне здесь прохлаждаться некогда: нельзя без себя дворец да и ее оставлять...
Князь Иван почесал затылок и произнес:
-- Ой, заартачится Бкатеринушка, не поедет! Разве сам не знаешь ее характера дикого?
-- А ты уговори, урезонь, Ванюша!
-- А если не поможет? -- спросил Иван.
-- Силком тащи, волоком!.. Не навлекать же нам на
свои головы беды из-за ее глупостей?.. Иди, иди, а я поеду. Неспокойно что-то сердце у меня.
-- К какому часу торжество-то назначено?
-- К двум. Время есть, а все же поторопиться надо.
Князь Алексей уехал, а Иван отправился к сестре.