Ему пришлось разбудить ее, и, когда он сказал ей, в чем дело, Екатерина впала в такое бешенство, что, забыв о присутствии взрослого брата, вскочила с кровати в одной рубашке.
-- Что?! -- затопала она о ковер своими хорошенькими маленькими ножками.-- Я должна ехать одевать ее? Я?! Да ты рехнулся, что ли?
-- И не думал. Это ее желание, -- ответил Иван сестре. -- Не забывай, Катя, что с сего дня она станет уже официально императрицей.
-- Императрицей! Скажи, пожалуйста! Не она, а я... понимаешь -- я должна была быть императрицей! -- произнесла княжна, горделиво откидывая назад свою красивую головку.
Иван Долгорукий невольно рассмеялся, глядя на свою сестренку, стоявшую перед ним в одной рубашке и мечтавшую о короне.
Екатерина, заметив улыбку брата, окончательно вспылила.
-- Эх вы, "сильные", "могучие"!.. Прозевали вы трон для меня! -- с горечью произнесла она. -- Ведь я невестой же царской была.
Это взорвало князя Ивана.
-- Да что ты дурой притворяешься? -- крикнул он. -- Сама ведь знаешь о подложном завещании. Что же поделаешь, если дело не выгорело? Зато теперь все едино вся власть будет в наших руках. С Голицыными мы поладим. Вот" кстати, один из них, Василий, все на тебя зенки пялит. Выйдешь за него -- той же царицей будешь. Ну, собирайся скорее! Добром не поедешь, силой повезу.
-- Меня? -- сверкнула глазами княжна Екатерина.
-- Тебя. Чего ты на самом деле ломаешься? Мало, что ли, у нас и так хлопот и забот, а тут из-за твоих капризов неприятности получать!..
-- Не хочу я, не могу унижение такое принять, чтобы подавать туфли да платье!..
-- Да ты, дура, то сообрази: ведь сегодня для Анны день не торжества, но унижения, ведь сегодня ей покажут, какая на Руси будет царская власть. Ха-ха-ха!.. Короче воробьиного носа, поняла ты? -- цинично расхохотался Иван. -- Так ты зачем же хочешь лишать себя удовольствия унижением ее насладиться? Смотри, дескать, вся Россия знает, что ежели бы меня царицей выбрали, так я без всякого ограничения государством правила бы; а выбрали тебя -- на, получай, как нищая, милостыню -- игрушечную корону, корону без власти.
Помимо ожидания, эти слова Ивана произвели такое сильное впечатление на Екатерину, что она даже с радостью стала поспешно одеваться и поехала с братом во дворец.
* * *
-- Что же это вы, милая, заставляете себя так долго ждать? -- резко обратилась Анна Иоанновна к вошедшей в ее покои княжне Екатерине Долгорукой и впилась воспаленным взором в ее прелестное лицо.
"Говорят, что она уже изведала любовь. Да что-то непохоже: ишь, как свежа", -- с завистью подумала Анна Иоанновна.
Смертельно побледнела Долгорукая от такого "ласкового" приветствия.
-- Так как я до сих пор горничной еще не была, то не привыкла торопиться, -- надменно ответила она.
Анна Иоанновна вскочила со стула, подошла к Долгорукой и, близко наклонившись к лицу красавицы княжны, прошипела:
-- Ах, вот как вы умеете, милая, разговаривать?
Екатерина Долгорукая гордо выпрямилась. Резкий ответ уже готов был сорваться с ее уст, но страшным усилием воли она овладела собою и побелевшими от бешенства и волнения губами прошептала:
-- Разве я сказала что-нибудь дерзкое или оскорбительное?
-- Оскорбительное?! -- воскликнула Анна Иоанновна, сжимая кулаки. -- Да разве ты или иной кто можете оскорбить императрицу всея Руси?
Еле заметная, иронически-злобная улыбка пробежала по губам красавицы Долгорукой. Она вспомнила все, что слышала от брата.
"Погоди, скоро ты узнаешь, к_а_к_а_я ты будешь императрица всея Руси!" -- пронеслось в ее голове.
Остерман, оставшийся безмолвным зрителем этой тяжелой сцены, почтительно обратился к Анне Иоанновне:
-- Разрешите мне удалиться, ваше величество; вам пора приступать к туалету. Съезд уже начался.
-- Да, да, мой милый Остерман, вы правы! Пора, пора! -- возбужденно воскликнула Анна Иоанновна.
Остерман склонился к руке повелительницы и, целуя руку, проговорил:
-- Ах, я и забыл доложить вашему величеству, что до вашего выхода в парадный зал у вас домогаются получить аудиенцию обер-камергер Бирон и прибывший из Митавы синьор Джиолотти.
Радость, но вместе с тем и какое-то большое смущение вспыхнули в глазах Анны Иоанновны.
-- Хорошо... Я их приму, -- произнесла она.
Остерман вышел. Начался "великий" туалет императрицы.
На малиновой бархатной подушке сверкала, переливаясь разноцветными огнями, алмазная императорская корона. Тут же сверкали звезды; они должны были украсить грудь императрицы.
Каким взглядом, полным тоски и печали, смотрела на эти вожделенные предметы Екатерина Долгорукая! Ведь все это, все эти символы безумно-могучей власти могла принадлежать ей. А теперь? Теперь она была унижена, оскорблена.
-- Вы заснули, милая? -- послышался сердитый окрик Анны Иоанновны. -- Наденьте мне на ногу туфлю! -- и она протянула свою толстую ногу красавице Екатерине Долгорукой.
-- Я не могу наклоняться... у меня голова кружится...
Анна Иоанновна побагровела от бешенства и прохрипела:
-- Если ты, тварь, не наденешь мне туфли на ноги, так я тебя в Сибирь сошлю!
И Долгорукая надела...
Туалет окончился. Анна Иоанновна стояла во всем великолепии и величии парадного царского одеяния. Ее лицо, искусно подкрашенное, казалось красивее обыкновенного, благодаря также необычайному блеску, каким сверкали ее глаза.
-- Теперь, княжна Екатерина Долгорукая, вы свободны и можете идти в тронный зал. Я желаю, чтобы вы присутствовали при сегодняшней торжественной церемонии, -- пренебрежительно обратилась она к Долгорукой.
Та, бледная, вышла из покоев императрицы.
-- Ступайте и вы все! -- приказала Анна Иоанновна остальным фрейлинам.
В эту минуту, "по своему праву", без доклада вошел Алексей Долгорукий. Злобно, хитро, исподлобья оглядел он величественно-пышную фигуру ненавистной Анны Иоанновны и спросил, низко кланяясь:
-- Вы готовы, ваше величество?
-- Как видишь, князь Алексей. А у вас все готово? -- И Анна Иоанновна впилась каким-то особенным, загадочным взором в лицо того, кто вкупе с Голицыными подкопался под самодержавие ее трона.
И невольно смутился Алексей Долгорукий.
-- Да, ваше величество, все готово. В тронном зале собрались все. И митрополит уже приехал, -- ответил он.
-- А, и он? И ему хочется поглядеть, как русская царица и императрица будет подписывать отречение от своих исконных державных прав?
-- Ваше величество!
-- Ничего, ничего, князь Алексей, я ведь шучу!.. -- криво усмехнулась Анна Иоанновна. -- Будь покоен: я никогда не забуду твоих услуг. Сейчас я выйду. Но прежде я хотела бы повидать тех двух лиц, кои испрашивают у меня аудиенции. Один из них -- Бирон. Он был мне предан и верно служил мне, когда я была жалкой загнанной герцогиней Курляндской. Пусть он, как обер-камергер, поведет меня и к ступеням трона. Другой -- синьор Джиолотти. Он спас меня от болезни. Ему тоже первое место. Так вот ты и впусти их, князь Алексей.
-- Кого же пригласить первым, ваше величество? -- спросил Долгорукий, заметно вздрогнув и побледнев.
-- Синьора Джиолотти, -- приказала Анна Иоанновна.
XIX
ИМПЕРАТРИЦА, КУДЕСНИК И "КОНЮХ"
-- Ваше величество! -- прозвучал знакомый властный голос, и, прежде чем Анна Иоанновна успела опомниться, к ее ногам склонился великий чародей и пылко воскликнул: "Soit bêni ce jour, votre Majestê! Le dernier acte de votre tragêdie est fini..." {Да будет благословен сей день, ваше величество! Последний акт вашей трагедии сыгран... (фр.).}