Работал Костик в таком месте, что при недостатке изворотливости вполне мог угодить туда же, где побывал Вотрен. Он был замдиректора базы военторга. Что это такое, я представляла слабо, да и Анька не вдавалась в подробности. Мне виделся унылый склад, где на плечиках висят гимнастерки, а по углам громоздятся кучи противогазов. Но база ведала еще и продуктами, так что именно работа Костика давала возможность Валерии Ивановне не таскать авоськи. Иногда Костику удавалось, говоря Анькиными словами, «толкнуть налево» ящик-другой мороженых кур, и тогда его мать каждый день бегала на рынок за творогом и фруктами для маленького Лешки. Аньке от Любови Никифоровны тоже перепадали яблочко или гранат, но не без внутренней борьбы: внучку она не любила. «Вся в мать! Вся в мать!» – восклицала она при каждом удобном случае.
Костик, несмотря на внешность сатира, был «муж-добытчик»: в темной кладовой у него была оборудована мастерская, стояла швейная машинка. Он приносил откуда-то рулоны кожи и дермантина и по вечерам, когда являлся домой более или менее трезвым, сидел там, кроил и шил, а потом продавал. Однажды расщедрился и сварганил Аньке кожаную юбку, в которой на один вечер она стала королевой школьной дискотеки.
Костик оказался одарен и другими талантами. Не знаю, пробовал ли он писать, но слог у него был бойкий и гладкий. Как-то мы с Анькой маялись, сочиняя статью для стенгазеты. Он подошел, встал за нашими спинами, презрительно хмыкнул, а потом принялся диктовать нам строку за строкой, почти не делая пауз. По-репортерски округлые, звонкие фразы так и сыпались у него, как монетки из-под штампа. Анька самодовольно улыбалась, будто мать второгодника, который наконец выучил четверостишие Агнии Барто.
Брак Валерии Ивановны с Костиком казался таким же абсурдом, как и между каторжником Вотреном и герцогиней де Мофриньез. Я знала, что они поженились, когда ей только-только исполнилось восемнадцать. Костик несколько лет ее безумно обожал. Что случилось потом, можно только гадать, но очевидно, что счастье сатира и Снежной королевы было недолгим. Она молчала, томилась чем-то, грезила наяву. Он стал заводить любовниц. С одной из них она банально застала его в квартире, вернувшись за каким-то забытым документом. Первоклассница Анька была в летнем лагере, Лешка тогда еще не родился, а Любовь Никифоровна, жалея сына, предупредительно уехала в гости к сестре.
С этого момента между Герцогиней и Костиком началась холодная война. Уйти из квартиры мужа ей было некуда, хотя именно об этом она мечтала больше всего на свете. Ехать к матери не позволяла гордость. Костик почти не скрывал, что продолжает ей изменять. Она, каждый вечер уходила из дома, не говоря, когда вернется, и была все такая же печальная, загадочная и красивая.
Валерия Ивановна занимала меня больше, чем все герои Бальзака вместе взятые. Анька, сама того не ведая, раздувала огонь:
– Знаешь, маме предложили замшевое пальто. Бордовое! Она взяла. Цвет – бесподобный, размер – ни убавить, ни прибавить. Господи, ну почему я такая тощая! Все кругом твердят: «акселерация, акселерация», и только я как будто в детском садике застряла. Оно бы ей скоро надоело, и она отдала бы его мне!
Я помалкивала. Мне самой по той же причине было бесполезно рассчитывать на мамин гардероб. Но о бордовом замшевое пальто мы с нашей вечной нехваткой денег даже не мечтали. Разве что «прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете…». Хм. И бесплатно покажет кино.
– Анька, а кто у нас волшебник? – спросила я, вспомнив разом все модельные туфли, костюмы джерси, кашемировые свитера и шелковые блузки Валерии Ивановны. Сколько бы кур ни «толкал налево» Костик (мне при этих словах сразу представлялся атлет, сжимающий в напряженной руке вместо ядра синюю скользкую курицу), так одеваться на эти деньги было невозможно. И просто негде. Подруга сразу меня поняла.
– Ты не знаешь?.. Я думала, что рассказывала. У мамы есть брат. Купается в деньгах. Его жена после свадьбы ни дня не работала. Одета как куколка, косметика вся французская, золота полная шкатулка. И дома она ничего не делает, Маринка, представляешь, у них есть домработница! (Я не представляла – для меня это было все равно что описание быта марсиан.) У ребенка – няня. Когда Сашка родился, мой дядя приехал в самый крутой ресторан у них на Тяжмаше, бросил на стойку пачку сотенных и велел всем наливать бесплатно, чтобы все знали, что у него родился сын. Вот так! Неужели ему для единственной сестры чего-то жалко?