Ее глаза горели восторженным огнем.
– Он большой человек? – осторожно поинтересовалась я.
– Он большой спекулянт, – отрезала Анька. – Только никому не говори об этом, ладно? Вдруг у него будут неприятности.
Я прикусила язык, подавив оскорбительное «а-а, понятно», но осталась в уверенности, что Анька выдумала эпизод с рестораном. Для 1986 года он был слишком дикий. Подруга как раз тогда решила прочитать «Идиота» Достоевского. Я видела ее мать знатной дамой бальзаковских времен, почему бы и ей не вообразить своего дядю каким-нибудь Парфеном Рогожиным?.. Пройдет три-четыре года, и подобное гусарство померкнет на фоне настоящих «стрелок» и «разборок», но Анькиного дяди уже не будет среди нового поколения «братков». Всего через полгода после нашего разговора он попадет в автомобильную аварию и погибнет на месте. Его нежная вдова, пользующаяся только французской косметикой, выйдет замуж за другого советского толстосума. Потом он станет толстосумом российским, подтвердив две банальные истины, что не только богатство в этом мире величина неизменная, но и деньги идут к деньгам…
– А почему у тебя даже джинсов нет? – спросила я, помолчав.
– Мой размер редко попадается, – ответила она немного смущенно.
В действительности Валерии Ивановне было все равно, во что одета ее дочь. Принимая подарки брата, она даже не думала заказать что-нибудь для взрослеющей Аньки и едва ли вообще замечала, что та почти сравнялась с ней в росте, а по размеру ступни уже обогнала. Дома они едва разговаривали. Приходила Валерия Ивановна очень поздно, шла на кухню, молча брала что-то из холодильника или со сковородки и ела в полном одиночестве. Потом садилась к телевизору, не поблагодарив Любовь Никифоровну за ужин. Телевизор она смотрела как будто самозабвенно, но в действительности чаще всего глядела невидящими глазами сквозь экран. Я ни разу не видела, чтобы она читала книгу, вязала или играла с Лешкой. На ее лице были написаны презрение ко всему и всем и бесконечная усталость. Любила она, кажется, только болонку Жоржа: часто брала его на руки, ерошила шерсть, сюсюкала, целовала в морду. Ее ноздри, тонкие и нервные, как у породистой лошади, подергивались, втягивая запах канализационных труб и душной влаги: в ванной тек кран с горячей водой.
– Опять, – страдальчески роняла она.
Из комнаты развинченной походкой появлялся Костик.
– Я вызвал сантехника. Завтра придет. Только понимаешь, такое дело, у матери талон к врачу. У меня ревизия. Может, хоть на полдня отпросишься с работы?
– Ты знаешь, что я не могу.
Герцогиня работала в бухгалтерии «номерного» завода.
– Ты никогда ничего не можешь! Уже второй год ничего не можешь! – повышал голос Костик. На кухне демонстративно гремела кастрюлями Любовь Никифоровна. Анька затыкала уши. Я хватала куртку и под скороговорку «всем пока, мне пора, еще уроки не сделаны» выскакивала за дверь. Анька обычно просила меня в таких случаях остаться, потому что при мне родители воздерживались от настоящих ссор с криком, слезами и руганью. Мне было жаль подругу, но я исчезала. Не могла справиться с острой неловкостью от присутствия при ссоре чужих взрослых людей. И еще я боялась, что Герцогиня не совладает с собой, и из ее красиво очерченных, умело накрашенных губ польются выражения, более уместные в устах Баклавы или дворничихи Лизаветы. Герцогиня не имела права оказаться не такой, какой я себе ее нафантазировала.
В один весенний вечер я призналась себе в нелепом желании выяснить, куда по вечерам исчезает Герцогиня.
Моя непонятная влюбленность в эту взрослую женщину, как любая влюбленность, не поддавалась холодному анализу. Мне не хотелось походить на Герцогиню. Точнее, я знала, что никогда не буду такой, как она. С ненавистью рассматривая в зеркале свои пухлые щеки с румянцем, как у матрешки, я не верила, что когда-нибудь сквозь банальность моих черт проступит шарм, и я превращусь в то, что моя покойная бабушка называла «интересная женщина». Я не завидовала и нарядам Валерии Ивановны. Носить их я бы все равно не сумела. До сих пор мне комфортнее всего в брюках и свитерах. Стоит надеть красивое платье, как у него вечно одно плечо торчит выше другого, блузки сразу мнутся, юбки вертятся вокруг талии, шейные платки сбиваются…