– Они пишут тебе на этом языке? – Эжен поднял бровь. – Ты же сказала, что его давно никто не знает.
– Да… Но Правила рекомендуют писать на нём, и потому проситель обращается в Академию Наук, чтобы там за него верно написали письмо.
– А ты не можешь написать Правило, которое рекомендует подданным писать письма самим и адресовывать лично тебе?
– Могу. И обязательно это сделаю, как только достаточно разберусь в тех Правилах, что уже есть, чтобы мои новые правила ни одному из них не противоречили. И, – уже тише добавила она, закусив губу, – как ты понимаешь, для этого требуется, чтобы раньше никто не составил правил для меня.
– Ты герцогиня, чьи правила выше твоих?
– Ты же знаешь ответ, – Калли в отчаянии посмотрела на него. – Правила действуют в пределах семьи. Пусть моя семья – народ Облачного Города – принадлежит мне, но я – твоя жена, и принадлежу тебе. Так же, как принадлежала Рудольфу предыдущие шесть лет. Так не могло быть. Это нарушает любые традиции правления в нашей земле – но твой август и мой отец решили так. А Правила, чтобы запретить это, никто не нашёл.
– Или не захотел найти.
– Мне было шестнадцать лет… – Калли опустила взгляд, но теперь уже просто потому, что не хотела никого видеть – и в то же время плотнее приникла к Эжену. – Я не так уж много знала, да и не многое успела узнать за последующие шесть.
– Я не собираюсь тебе мешать. Благоденствие твоего народа выгодно моему августу и моей супруге – значит, мне остаётся только поддерживать их. И к власти я не стремлюсь. Свобода для меня куда важней… Ты ошибаешься, если думаешь, что я не испытываю страх от того, что произошло. Иногда ночью я просыпаюсь, и мне кажется, что у меня удавка на шее… Мысль о том, что я теперь не смогу уйти, что я тоже должен соблюдать какие-то «правила» в отношении тебя, безумно меня пугает. Я будто лечу верхом по горной дороге, а впереди обрыв – но коня уже несёт, и его никак не остановить.
Калли с удивлением посмотрела на него.
– Я такие чувства вызываю у тебя?
– И ты тоже. Хотя при мысли о том, что рядом именно ты, я готов смириться с тем, что мне придётся прыгнуть со скалы. Но согласись, куда лучше было бы не прыгать вообще.
– Да, это так… – задумчиво произнесла Калли и отвернулась. – Возможно, нам просто не стоило так спешить? Мы можем просто быть рядом, не напоминая о том, кто кому принадлежит. А захотим ли мы большего – увидим, когда придёт время.
– Я был бы рад… если бы ещё не принёс клятв.
– У тебя нет передо мной обязательств. Пока наш брак не подтверждён по обычаю моей земли.
– Но он подтверждён по обычаю моей. Я не могу вернуться домой, если даже и захочу. Мой август… – Эжен вздохнул. – Если только ты отпустишь меня, сказав, что мы так и не стали по-настоящему мужем и женой. Видимо так.
Калли посмотрела на него с лёгкой грустью.
– Я скажу, если ты меня попросишь. Разве ты ещё не видишь, что я ни в чём не могу тебе отказать? Тебе не нужен никакой закон, чтобы мной повелевать.
Взгляды их встретились, и на какое-то время Эжен утонул в её расширившихся зрачках.
– Я люблю тебя, – прошептал он и коснулся губами губ Калли.
– Я тоже тебя люблю, – так же шёпотом ответила та.
ГЛАВА 14
На одном Эжен настоял абсолютно жёстко: Калли должна зачитывать ему все прошения, которые получает, и обсуждать каждый перечисленный в них вопрос.
– По-человечески объясняя, какие к чёрту семь снопов и что к чему, – уточнил Эжен. И вздохнув, Калли подчинилась.
Особого таланта к работе со старинными документами Эжен в себе не ощущал, но ему стало несколько легче, когда после недели, проведённой в хранилище вместе с Калли, он зачитал очередной параграф, и та призналась:
– Я тоже ничего не понимаю.
– М-да…
На какое-то время повисла тишина.
– Правила нельзя просто отменить? – поинтересовался Эжен.
– Ни в коем случае. Тогда в стране начнётся хаос, и я буду вынуждена ввести такие сто законов, которые смогут регулировать все сферы жизни. Нет, даже девяносто девять, потому что ещё один закон уйдёт на то, чтобы отменить все предыдущие.