Поинтересовался у Орры, участвовала ли она в подобном мероприятии, вместо ответа она только качнула утвердительно головой. Подождав еще немного, в надежде на продолжение, собрался дальше расспрашивать.
— Боятся, — скупо сообщила девушка, догадавшись, что я просто так не отстану.
— Так вроде сильная жена в хозяйстве очень ценится, — удивился я.
— Ухажер за задницу ущипнул… я обиделась… Пришлось потом на себе до стойбища тащить, и еще два семидьневья шаману лечить, — скупо усмехнулась Орра.
— До сих пор подмаргивает и головой кивает… особенно когда меня видит, — добавила она через несколько минут.
— Серьезная ты девушка, — не сдержавшись, я рассмеялся.
— С тех пор никто не рискует, — нахмурилась она на мой смех и занялась разжиганием костра.
Впрочем она права, хоть мужикам и нужна сильная и крепкая жена в хозяйстве, однако же не такая, что и убить может с одного удара.
Теперь наша жизнь стала более насыщенной, а атмосфера вокруг более шумной. По утрам группы девушек собирались недалеко от стойбища, и начинали бегать наперегонки. Зрители из детворы и старух подбадривали их криком.
С началом подготовки у девушек, поменялось расписание и у нас. Ближе к вечеру шаман, садился у разожженного костра и начинал завывать, ритмично ударяя в бубен. Поскольку я находился у него на лечении, и ко всему прочему, на обучении, то мне приходилось присутствовать на всех мероприятиях и концертах, которые он устраивал. Перед началом своего выступления, меня он сажал рядом с собой, и давал в руки мой бубен, который он подарил в первый же день моего появления здесь.
Где-то с час или два шаман голосил в одиночку, затем, по его знаку, я вливался в ритм исполнения и начинал, мерно постукивая, присоединяться к его завыванию, сначала потихоньку, а затем все громче. В ночной тишине наш концерт звучал завораживающе. Затем к нам подключались и жители поселка, собиравшиеся по вечерам вокруг нас и какое-то время молча слушающие наше выступление.
Вскоре наступал ожидаемый всеми праздник, во время которого и происходило это своеобразное коллективное венчание. Девушки выстроились в центре полуострова, огибаемого ручьем с трех сторон. Он тек почти идеально по кругу, хотя, похоже, идеальность искусственная. От места их расположения в каждую сторону было метров по триста. Невестам в случае, если жених не понравился, бежать требовалось до ручья. Как только девушке удавалось перепрыгнуть определенную границу, она по желанию могла возвратиться в строй невест, а неудачливый жених, мог становиться в хвосте очереди на новый заход. Но уже убежавшую от него выбирать не имел право.
В качестве зрителя, вместе со всеми жителями деревни, я располагался за ручьем, наблюдая это интересное шоу. В какой-то момент мне показалось, что выстроенные в шеренгу девушки с напряжением смотрели на нового претендента в мужья. И самое удивительное, все без исключения. Попытался присмотреться к жениху.
Может из-за большого расстояния, мне не удалось увидеть ничего сверх плохого в парне. Весь из себя какой-то невзрачный: средний рост, простое лицо, одет в обычную, принятую среди местных жителей, одежду. Меня удивило, почему все дружно и с раздражением смотрели на нового претендента. Ведь среди девушек тоже далеко не все красавицами были. Оно конечно, каждой охота в мужья принца и все такое, однако выбирать то приходиться из того, что имеется.
Парень медленно прошелся вдоль рядов и отдал цветок меленькой и неброской девушке. Даже издали было заметно, как стоявшие вокруг невесты облегченно вздохнули и заинтересовано посмотрели на избранницу. Та сорвалась с места как угорелая и рванула в сторону ручья. Парень бросился за ней. Расстояние быстро сокращалось. Оглянувшись, девушка еще наподдала, но было видно, что шансов перебежать ручей у неё мало. К тому же местность была каменистая, и бежать по прямой не представлялось возможным. Зрители со всех сторон своими криками подбадривали бегущих.
Еще раз оглянувшись, девушка споткнулась за камень и чуть не упала, помахав руками, встала на четвереньки. Подбежавший жених попытался её схватить за руку, как та, вскочив, со всей дури и отчаяния врезала рукой по лбу претендента. Тот резко остановился, и, зашатавшись, осел на землю.
Та-ак… Вряд ли удар был нанесен просто рукой. Завалить жениха она смогла бы, только приложив что-то более серьезное, чем маленькая ручка. И действительно, невеста отбросила в сторону камень, который подобрала во время сыгранного падения, и продолжила свой спринтерский забег к желанной границе. Перескочив её, она еще по инерции промчалась метров пятьдесят и в изнеможении осела на землю.
Выражение своего отношения у народа к происходящему было очень бурным и шумным, вот только я так и не понял, её осуждали или восхищались.
Я постарался расспросить Орру об этом странном парне и почему все девушки очень уж явно не горели желанием выйти за него замуж.
— Блажной он, — коротко проинформировала меня она.
— Ты имеешь в виду дурачок? — рассматривая идущего с рассеченным лбом парня, спросил я.
— Не пастух, не охотник, не хозяин, — в своей краткой манере сообщила она.
Мне пришлось еще долго задавать наводящие вопросы, пока я не понял, что он из себя представляет. Парень был совсем не глуп, но как сказали бы в том мире — мечтатель. Несколько раз посылали его пасти овец — а он ляжет на спину и рассматривает облака, а потом вечером всем селом отару искали. Попробовали пристроить к охотникам — отказался убивать живых существ. Куда только не пытались его пристроить, результат один.
По дому от него тоже толку мало, пошлют за дровами или навозными лепешками, сядет у какого-нибудь цветка или камня и часами может рассматривать его. За водой стоит послать, может и сутки, а то и больше просидеть, глядя на текущую воду. Пользы в хозяйстве от него никакой, вот девушки и разбегаются.
— А если он весь из себя такой задумчивый, то почему в роли жениха выступил, — поинтересовался я этим несоответствием описанного образа с сегодняшним событием.
— Родители, заставили. Боятся, что помрут, а братья его выгонят из дому. Вот и хотели найти ему няньку, — лаконично описала ситуацию Орра.
Не повезло парню родиться в кочевом племени, где главное дело жизни — трудиться с утра до вечера, обеспечивая семью. С таким отношением к жизни даже в монахи не пойдешь, там расписание соблюдать надо, да ритуалы выполнять. Вот разве что буддийским странствующим монахом у него получилось бы.
Пока живы его родители, может еще и продержится в племени, а как умрут, затюкают парня.
Когда Орра, по моей просьбе, привела мечтателя к нам, только тогда я смог нормально рассмотреть его. Мда-а-а уж. Его выражение лица здорово мне напомнило Вицына, когда он в фильме «Самогонщики» восклицал «чей туфля… о-о-о, мой туфля…». Неудивительно, что девушки шарахаются. Действительно выглядит как блаженный.
В первый же вечер Кай, как звали этого мечтателя, поразил меня как в смысле духовном, так и в смысле физическом. Какое-то время я беззастенчиво рассматривал это чудо. В свете костра он выглядел еще экзотичнее. Орра вручила нам пиалы и налила приготовленный напиток. Я не знал о чем спрашивать парня, и мы долго сидели молча, и хлебали горячее молоко с травами и маслом, почти как тибетское, хорошо хоть не соленое. Кай долго смотрел на огонь, а затем, подняв глаза на звездное небо, неожиданно спросил:
— А звезды, это драгоценные камни, прибитые к небу или другие солнца, только дальше нашего? — спросил он задумчиво.
Я даже подавился. Ну ничего себе парень! Дикий кочевник и вдруг другие солнца.
— А кто тебе сказал про другие солнца? — осторожно поинтересовался я.
— Монах один рассказывал. Он у нас несколько дней жил, — кратно сообщил парень и снова замолчал.