Ростислава почти добралась до двери. Ещё шаг и она исчезнет. Из этого велеречивого ужаса. Что-то привлекло её внимание. Что-то в её одежде. Когда она поднялась на ноги, когда собранная в верхней части тела одежда упала, закрывая ноги, что-то несильно стукнуло по бедру. Теперь она осознала. Чего именно касаются её пальцы. Под тканью. Слева. И справа.
Она медленно повернулась к столь близкой, к столь желанной двери. Услышала сзади поощряющее:
— Беги, детка, беги. Рога трубят, Саксония выходит на охоту. Скоро ты там? Чего копаешься?
Последнее было обращено к Клотильде, которая всунув голову под постоянно падающий подол котты брата пыталась связать оборвавшуюся подвязку его чулков.
Ростислава вытащила из потайного кармашка на бедре за разрезом котты подарок "Зверя Лютого" — бериллиевую рогатку, из ряда кармашков с другой стороны — чугунный шарик.
Утром, примеряя это платье, она почувствовала, что чего-то не хватает: за последние месяцы она привыкла ощущать на себе своё тайное оружие. Но сегодня-то зачем? Будет праздник в честь дорогих гостей издалека, будущей свадьбы, новобрачной…
"Лучше грустить от наличия оружия, чем от его отсутствия"… Смешная фраза. Вспомнилась. Она приказала горничной пришить кармашки.
Теперь она вложила шарик в седло и развернулась, натягивая.
Такого оружия нет в этом мире, им не испугаешь. Испуга и не было. Мужчина, уловив движение, взглянул мельком и продолжил, обращаясь к сестре, стоявшей перед ним на коленях:
— Не так. Экая ты дура!
Это были его последние слова. Он стоял спиной к Ростиславе, повернув склонённую голову вбок. Как ни дрожали руки княгини, но промахнуться на четырёх шагах после двух недель тренировки во Всеволжске, она не смогла. Чугунный шарик пробил височную кость мужчины и ушёл в мозг. Баритон беззвучно рухнул вперёд, плашмя, во весь рост.
Несколько секунд в комнате стояла тишина.
Потом под телом началась возня.
Оттуда доносились ругательства, которые составили бы честь даже старой портовой гамбургской шлюхе.
Продолжая пребывать в потрясённом состоянии, теперь уже и от своего выстрела, Ростислава, не выпуская из левой руки судорожно сжатую пустую рогатку, подошла ближе.
На боку мужчины бросился в глаза кинжал с золочёной рукояткой. Инстинктивно, в поисках оружия, средства обезопасить себя, она выхватила клинок. В этот момент Клотильда, придавленная телом брата, смогла, наконец, стряхнуть с лица подол его котты. Они столкнулись нос к носу.
— Идиот! И когда только успел нажраться?! А, русская шлюха. Ты ещё здесь?!
Ростислава ударила. Прямо в это пышущее злобой и презрением лицо. Рука чуть дрогнула и прекрасный толедский клинок вошёл чуть ниже — в шею графини. Затем, как учили забойщики, провела в сторону, расширяя рез.
Графиня задёргалась, пытаясь освободить запутавшиеся в одежде брата руки, попыталась зажать рану. Но кровь уже бурно лилась сквозь её пальцы, подталкиваемая последними толчками сердца.
Несколько секунд Ростислава тупо смотрела на два лежащих тела. Растущая лужа крови, подбирающаяся к краю её праздничного платья, заставила отодвинуться. Она вспомнила — где она. Снова поднялась вдоль стенки. Убрав рогатку в потайной карман, охая при каждом шаге, полусогнувшись, она двинулась из этого места. Уже за дверью она вспомнила о шарике, оставшемся в голове мужчины.
Вернуться назад, ковыряться в выпучивающей, вытекающей из пробитой головы молодого графа массы мозгов с кровью… Тихонько подвывая, держась за стену одной рукой и за живот, где тянуло и горело — другой, она двинулась в темноту подземных переходов.
Возвращаться в праздничную залу… в таком виде… Впрочем, она сразу сбилась с пути. С любого. Чернота подземелья, незнакомые повороты. Пару раз она взбиралась по каким-то лестницам. И снова, беззвучно рыдая, брела дальше. Вдруг по ногам потянуло холодком. Ещё два шага, поворот стены и её схватили сзади.
— О! Мейн либе!
Страстный юношеский голос над ухом. Жадные руки, мгновенно просочившиеся сквозь боковые разрезы платья и сжавшие её грудь сквозь тонкую ткань нижней рубашки.
Мгновенная волна паники: "Нет! Опять! Только не это!". Ощущение полного бессилия, полной разбитости во всём теле, дрожащие от слабости колени, заходящееся в беззвучном крике сердечко…