Он кивнул в сторону Софьи. Та горделиво вскинула голову, начиная постепенно краснеть.
— Герцог был в полном восторге. Естественно, похвастал. Так расписал, что… теперь все хотят… чтобы все. Но некоторые… Кло, конечно, со многими кувыркалась. И с братом своим. Но тут… она его чем-то тяжёлым в висок. Как говорят. А он её кинжалом по горлу. Кровищи там… Вот.
Рассказчик искоса оглядел присутствующих и продолжил:
— Герцог — в ярости. Содом! Вертеп! Канонники схватились… Чуть не до драки. Один орёт: страшный грех! Противоестественно! Другой наоборот: ничего страшного, это ж… ну… не по настоящему. Кричат да на Генриха поглядывают. Поскольку тот… Во-от. Да.
Конрад вспомнил, вытащил из пустого кошелька и катанул по столу металлический шарик. Гремя и подскакивая на щербинах шарик докатился до княгини. Острый, цепкий взгляд юноши скользнул по недоумевающим лицам мужчин. Они, явно, видели такую штуку первый раз в жизни.
— Не они, ошибся, — подумал юноша.
И споткнулся о взгляд Ростиславы. Княгиня, не взглянув на шарик перед ней, продолжала смотреть ему прямо в глаза. Твёрдо, не отвлекаясь.
— Что это?
— Это… там… ну… когда тела убиенных выносили… стукнуло… я подобрал и… у графа в голове дырка… сходного размера… Штучка железная. Только… такого железа у нас не делают. Ни в Саксонии, ни везде.
Чугун в эту эпоху выплавляют в Китае, в Средней Азии. Во Всеволжске. До европейского чугуна пара столетий.
— Расскажи. О себе. Кто ты, откуда, чем занимаешься.
Довольно обычная для этих времён и мест история. Давний славный род. Бесславно обедневший: двоюродный брат дедушки, глава рода, попал в плен. Для выкупа пришлось продать всё. Остальное заложить. Одни в роду умерли, другие разбежались. Конраду повезло — его взял себе в министериалы граф Рейнгенау. Слишком юный для серьёзной должности, довольно субтильный, хотя как показала прошедшая ночь — уносливый и грузоподъёмный, он не выглядел подходящим и для ратной рыцарской службы. Так, "по особым поручениям", куда пошлют.
— И сколько за такую службу платят?
Непристойный вопрос. Но юноша вздёрнул нос и храбро сообщил:
— Четыре ливра в год!
— Меньше трёх пфенингов в день? Простой сержант получает вдвое больше.
Для женщин цифры в пфенингах были непонятны. Но Беня, по роду занятий, разбирается в здешних ценах.
— У сержанта — конь. Это дорого. Да, ещё бывают подарки от графа! Четыре раза в год!
Беня фыркнул. Знаем мы эти подарки. Обноски сюзерена. Софья окинула юношу презрительным взглядом. И почём нынче такие… за пучок? Ивашко кивнул своим мыслям: ничего существенного. И уставился в окно. Только Ростислава продолжала, не меняя выражения лица, смотреть прямо в глаза своему вчерашнему спасителю.
— Восемь. Ливров. В год.
Юноша дёрнулся.
— В-ваше… светлость. Это очень лестное для меня предложение. Но… я присягал графу Рейнгенау. Я не могу покинуть его. До его смерти. Или с его согласия. А он… нет.
Граф Рейнгенау, камерарий герцога, был одним из высших сановников и ярым противником брака Генриха Льва и Ростиславы Андреевны. Как и большинство разумных, рациональных людей. Он никогда не называл эту идею иначе чем безумством. В приватных же беседах использовал и куда более сильные выражения. Благородство и положение сделало его фактической главой анжуйской партии при дворе. Впрочем, выгоды укрепления союза с Плантагенетами через брак с дочерью Генриха Короткий Плащ, были очевидны всем.
— И какую же мерзопакость задумал твой господин?
— Мой господин — благородный человек! Все его деяния и помыслы направлены во благо! Веры христианской и герцогства саксонского! Ваши действия… м-м-м… вызывают подозрения. В еретичности, богохулении и сатанизме. Рейнгенау собрал множество свидетельств. Он собирается отправить через день-два эти документы епископу гальберштадтскому Ульриху, известному своей ревностью в делах веры и независимостью от Саксонского дома. Если епископ сочтёт основания достаточными… Но Рейнгенау не желает вам вреда! Он лишь хочет, чтобы вы покинули Саксонию, чтобы не мешали герцогству укрепляться и возвышаться. Если вы немедленно уедете — он не станет вас преследовать.