Софья уверенно налила из стоящего на столике кувшина кружку травяного отвара, оценила взглядом открывшийся, при её наклоне над столом, вид собственного бюста в распахнувшемся вороте халата, проверила наличие моего взгляда на всё это… богачество. Всё — на месте. Показано и оценено. Довольная уселась на лавку возле дочери и, отхлебнув чаёк, даже не пытаясь прикрыться, одарила меня подчёркнуто недоумевающим взглядом. Типа:
— Ну и…?
"Сказать чего хотел или попросить об чём?".
— Софья, ты правильно спросила: "что дальше?". У тебя есть предложения?
Чистопородный наезд: задать даме вопрос с требованием конкретизации. Она об этом, наверняка, много думала. Но высказать прямо… А тут может и сорваться с языка.
Физиогномические игрища прекратились. Она перестала изображать передо мною особо опытную женщину, которую ничем нельзя удивить, которая во всяком проявлении собственной женской сущности далеко превосходит бесстыдством любые помыслы юнца в моём лице.
"Выпороть ты меня можешь. Но пристыдить… Не напрягайся. Мальчишечка".
Она начала думать. Ещё, по инерции, пытаясь изображать превосходство, держала двусмысленную улыбку на лице, но уже чисто автоматически запахнула халат, отдала кружку дочке и, сцепив руки, но — контролируя голос, пытаясь удержать в нём бархатистость, спросила:
— А ты потянешь? А то… упс… знаешь ли, бывает. У мужичков-то… п-ш-ш-ш… И — никак. Глядь, а кудрявенький и вовсе — нос повесил…
Она пыталась изобразить непристойность, намёк, потянулась ко мне через столик. Я ухватил её за руку.
— Софья, не играй — думай.
Без раздражения, без намёков, без подтекста, без оттенков и эмоций… Просто доброжелательный совет, просто просьба.
Диссонанс? Контраст? Неожиданность? Она бы с удовольствием пошла спать. Думать…? Собраться с силами, с мыслями…
— И об чём же мне думать велено? Господин мой Ванечка.
Тон ещё фривольный, игривый. Но взгляд, разворот плеч, выпрямленная спинка… она готова к схватке. Словесной, смысловой, думательной.
— Ты привезла Ростиславу во Всеволжск. И тем открылась. В том, что ты жива, в том что ты здесь. Об этом знает Андрей.
А вот это уже ужас.
— От… откуда?!
— Я сказал.
Она схватилась за голову, сжала виски.
— Зачем?!
— Ты думаешь здесь нет его соглядатаев? Лучше уж от меня.
Такой оборот совершенно выбил её из колеи. Давние расчёты и планы рухнули. Она же была уверена! А тут два страшных тигра сговорились. Против бедной обезьянки на пальме.
— Он… он потребовал выдачи?
— Да.
— Р-р-р…
У Андрея этот звук чётче. Нет нотки безысходной паники. Но созвучность очевидна. "Муж да жена — одна сатана". И рычат сходно.
— Я тяну время. Есть… способ. Но… "Заспать" заботу… даже если бы он и хотел — не дадут.
Добавляю оттенков и подробностей, напоминаю о главном: Андрея она, может, и уболтает. А вот "народ святорусский" — нет.
— Узнают и другие. Твои… недоброжелатели будут каждый день рассказывать ему, как… как мы тут развратничаем. Мы — трое.
— Вот как? А что ж ты тех доносчиков не изловишь да не утопишь? А, воевода?
"Доносчиков" мы выявили. "Прошлись частым гребнем". Но ей это знать не нужно — пусть боится.
Испугалась. Заистерила. Обиделась. За то, что я понял смысл её провокации, стремление столкнуть нас с Андреем. Разрушил её планы. Обломал.
Осознать последствия нужно время. Сейчас обида по инерции, стандарт.
Столкнувшись с проблемой, женщина первым делом обвиняет своего мужчину. Некоторые хомнутые сапиенсом самцы в ответ пытаются думать. Оправдываться, доказывать, "я — не верблюд"… Бессмысленно. У женщин это базовая реакция. Ещё с до-обезьяньих времён. Самец должен быть защитником. Суешь? — Защищай. Общее правило, к конкретной ситуации — отношения не имеет.
— Дело — не в послухах. Князю так и так будут говорить про тебя гадости. Нет настоящих — придумают. В меру своего воображения. К примеру: ты сношаешься с моими жеребцами на конюшне. А дочь свою заставляешь их сперва ласкать… непотребно. А после — держать под уздцы. Пока ты под конём подмахиваешь.
Ничего нового. Случка человеческих женщин с разными копытными лежит в основе мифа о Минотавре, "Золотого осла" и других. Широко известна аналогичная сплетня, пущенная обиженными поляками о Екатерине Второй. Человеческая фантазия ограничена, вариантов сказать о женщине гадость — не так много.
Софью такие выдумки… просто поморщилась. А вот Ростислава… представила картинку, ахнула, вспыхнула. Прижала ладони к мгновенно покрасневшим щекам.