— Ладно. Об деле твоём. Быть посему. Письма я напишу. Чего ещё надо — отпиши в сигналках. С караваном твоим пара моих людишек пойдёт. До Невы. Посмотреть там. С-сволота новогородская…
Уставился взглядом в стену. Будто рассматривая что-то за ней. Устало вздохнул:
— Теперь вот с Киева гонец скачет. Твои сигнальщики передали. А с чем?
Я старательно выразил мимически свою полную некомпетентность в части содержимого сумки гонца, который где-то за сотню вёрст скачет. Пока зубы не почистил — стараюсь держать рот закрытым.
Андрей подозрительно посмотрел на мои гримасы. Вдруг ухватил за пуговицу, подтянул, прошипел мне в лицо:
— Ежели ты… с ней… чего худое…
— Никак нет, товарищ князь!
"Подчиненный перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство".
Хоть он и "лицо начальствующее", да я не "подчинённый". Но вдолбить ему эту простую мысль… не сейчас.
Насчёт "с ней…". Ну ты и сказанул! Как можно отправить человека в другую страну, веру, общество — без подготовки. На роль тёщи. Так что — учить, учить и учить. По святорусской педагогике: "Вложишь в задницу — в уме прибавится". Никакого худа! Исключительно с благими намерениями. Честно-честно!
Ем глазами начальство. Убедительно.
Отпустил.
Уф… фу… Живой. "А для тебя — сыра земля…". Пока — "не".
Время — идёт, дела — стоят. Тогда — побежали. "Огрызки" забрал. Про кремни для Манохи не забыть. Лазаря обругал: не знает, что к князю гонец из Киева скачет.
Теперь — вторая часть Марлезонского балета. "Дамы с выходом". Добровольно и стремительно.
Караван должен уйти не позднее начала августа. Два месяца пути. Потом дожди, холода. В дороге… заболеют, перемрут. Ходу, Ванечка, ходу. Где моя "Ласточка"?! Яхту к крыльцу! Нельзя? — Тогда — к пристани!
…
Вот после таких приключений, вернувшись во Всеволжск, я затащил Ростиславу в свою подземную часовню. Где и устроил ей гипно-свидание. Сразу с тремя: "Зверем Лютым", "Змеем Огненным" и "Ангелом Божьим". С однофлаконниками. Не планировал — так получилось. Анализ образных стереотипов реципиентки привёл к формированию "единосущей троицы" специфического вида. Виртуальная "групповуха" дала реальный результат: княгиня впервые в жизни пережила оргазм. Теперь-то легче пойдёт — есть прецедент, есть личный опыт, есть на что ссылаться. "Память тела". Можно, например, рассказать о вкусе пломбира — поймёт.
Тут, вероятно, мне следует извиниться. Перед теми, кто радостно предвкушает подробный отчёт о том, как я Ростиславу имел, вертел и заелдыривал. Путём применения разного рода методов сексуального насилия и технических приспособлений в "особо жестокой циничной извращённой форме".
Увы… Мять-ломать-выворачивать… А зачем? Это имело бы смысл для подчинения психики. А она — уже. Не только полностью приняла власть Воеводы Всеволжского, но и влюбилась в него. В смысле — в меня. В нас. Однофлаконников.
Причём, в силу личных свойств: последовательности, не-суетливости, не-переменчивости — есть надежда, что такое отношение сохранится. Какое-то время.
С Софьей иначе. Она — однолюбка, любит одну себя. В отношении остальных… "Сердце красавицы склонно к измене" — она с детства чувствовала себя красавицей.
Для управления этими двумя женщинами нужны две разных методы. Для Ростиславы — управление её любовью ко мне. Для Софьи — управление её любовью к себе. В основе одно и тоже явление: выброс эндорфинов. Но поводы разные. Второе часто называют эгоизмом. Управляется персональными интересами. Отсюда — "морковка".
Ростишка будет следовать моей воле, пока не разочаруется во мне, Софья — в себе. Хотя, конечно, все вины всё равно на меня сложит.
Я предполагал, что "на пустыре недостроя души" Ростиславы оставались три опоры: любовь к отцу, любовь к матери, любовь к богу.
После беседы с Боголюбским и нынешним общением с его дочкой, у меня сложилось впечатление, что первая опора есть. Но она не критична для моих планов. Ни с той, ни с другой стороны. Сдержанное "дистанционное уважение" и встречное "доброжелательное равнодушие".
Замечу, что эта моя оценка оказалась недостоверной. Мне пришлось дополнительно "выламывать" привязанность к отцу из души Ростиславы. Довольно грубо вытесняя его образ своим.
Другая опора — отношения с матерью. Пока, насколько я могу судить, строятся классически: мать-ребёнок. Софья старательно исполняет типовой комплекс стереотипов.
"Да дитё ж малое! Чего оно понимать может? Сыто? Животик не пучит? Ушки не болят? Пелёнки сухие? Спи".