– Диафа, подойди, – приказала Лес, внимательно вглядываясь в девушку. Эмпатия показала только страх и надежду. Никакой злобы, а еще радость за сестру. Естественно, с личными слугами никто не связывался. Это всегда были доверенные лица, и порой господин мог серьезно обозлиться на того, кто посмел прикоснуться к его собственности. Если Лес сейчас согласится, то это будет означать, что она взяла и вторую девушку под свою защиту, как вассала своего вассала. Ладно… – Что ж, ты меня устраиваешь. Леода, тебе девочка нравится?
– Да, – спокойно кивнула баронесса, чем немного удивила Лес. Все-таки не каждая согласится иметь служанку гораздо красивее себя.
– Ну и хорошо. Тогда передайте управляющему, что вы обе приняты и переезжаете на этаж личных слуг. Диафа, принесешь клятву Леоде и можешь приступать к своим обязанностям. Да, и сегодня у вас выходной, спокойно разберитесь со своими делами и переездом, а завтра с утра приступите к своим обязанностям. Да, Харана, я встаю рано, так что к восьми у меня должен быть в комнате завтрак. Ну и сегодня тебе придется помочь мне, а так все, девочки, можете быть свободны. Леода, с тобой мы поговорим завтра, хорошо?
– Конечно.
– Тогда все свободны. – Лес улыбнулась, наблюдая, как девушки покидают комнату.
Глава 9
– Миледи, вы прекрасно выглядите. – Радостная улыбка Хараны позволила Лес немного отвлечься и успокоиться. Девушка так искренне проявляла эмоции, что Амилеста и сама заряжалась от нее.
– Спасибо, Харана. – Лес мягко улыбнулась, наблюдая, как горничная закалывает последний локон в прическе. Фиолетовое платье сидело идеально, а подобранный гарнитур из аметистов выгодно подчеркивал статус и благородное происхождение девушки.
Впервые за десять лет Лес позволила себе выглядеть именно так – красиво, ярко, эффектно. И что бы там ни говорили, что одежда не главное, а все зависит от внутреннего содержания, но именно сейчас она и чувствовала себя так. Глупости, что одежда не важна и женщина может быть красивой и уверенной даже в тряпье. Неправда, что есть такие девушки, для которых не имеют значения нарядные платья и драгоценные камни. А если такие и есть, то они просто врут сами себе. И чаще всего – от безысходности. Как сама герцогиня, пока носила уродливые коричневые платья и маленькие сережки, которые купцы дарят дочкам на семилетие.
Удовлетворенно вздохнув, Амилес расправила складки на юбке и поправила ожерелье. Сегодня ей предстоит сложная задача. Первый ужин в императорском дворце в качестве придворного мага. Ничего хорошего она и не ждала, мысленно готовясь и к нападкам, и к лести, прокручивая в голове варианты возможного развития событий.
– Госпожа, к вам маркиз диол Шайт.
– Проси. – Лес удивленно вскинула брови, но тут же взяла себя в руки, хотя его прихода она не ожидала.
– Миледи, вы прекрасны! – улыбаясь, с порога заявил мужчина и нежно прикоснулся губами к ладони девушки.
– Милорд, рада видеть вас. – Амилеста не сдержала ответной улыбки, хотя в голове быстро мелькали причины, по которым он мог прийти сейчас сюда.
– Надеюсь на это, леди. Хм… а вы, оказывается, скрытная, леди Шаон.
– Я? Позвольте, и в чем же моя скрытность?
– Как в чем? Столько лет прятать свою истинную красоту! Леди, это бесчеловечно! – патетично вздохнул Кайлар, заставив Лес рассмеяться. Такой легкий флирт был приятен и непривычен.
– Прошу простить меня, лорд. Чем я могу искупить свою вину?
– Позвольте мне проводить вас на ужин, леди Шаон. – В ту же секунду мужчина стал серьезен и напряжен, будто бы ответ был важен для него.
– Разрешаю, лорд. – По губам девушки скользнула легкая улыбка.
– Тогда вашу руку, миледи?
Улыбнувшись, Амилес молча положила ладонь на сгиб локтя мужчины, позволяя тем самым ему себя вести. Неожиданно. Лес предполагала, что ее отведет другой, но, пожалуй, так будет даже лучше. Маркиз не входит в личный круг императора, это раз, знаком ей – это два, ну и, в-третьих, вряд ли кого-то удивит, что студентку ведет ее бывший преподаватель. К тому же авторитет лорда Шайта был велик, и это тоже будет неплохим подспорьем для начала. Ну и наконец, что-что, а то, что ее спутник довольно приятен, и не только внешне, могли не сказать только самые злые языки. И то – от зависти.