– Ты заметил, что они клевали как птички? – покачал головой Вильям, когда гостьи удалились в свои апартаменты. – Должно быть, боятся, что если съедят хоть что-то, то не влезут в свои наряды.
– Если они упадут на балу в голодный обморок, то будут сами виноваты, – заметил я. – Я тут же исключу их из списка конкурсанток.
Мне такая умеренность в еде была совсем не по нраву. В бальной зале у них и помимо голода будет немало причин для того, чтобы лишиться чувств – и волнение, и жара, и духота. Впрочем, это было их дело.
Меня же куда больше тревожил бал сам по себе. Я не был особым мастаком танцевать, и все эти шарканья ножками по паркету наводили на меня тоску. А танцев будет много, и все они требуют знания особых па и фигур, которые никак не укладывались в моей памяти. Я куда больше времени провел в седле, чем в бальной зале. Будет неловко, если я при таком большом скоплении людей наступлю барышне на подол платья или оттопчу ей ноги. Мне-то было всё равно, что скажут обо мне гости, но я понимал, насколько расстроится из-за этого любая девушка.
– Тебе бы следовало хоть денек позаниматься с учителем танцев, – вздохнул друг, правильно истолковав мою задумчивость.
Но говорить теперь об этом было уже поздно. Столько разных танцев за один день освоить было невозможно.
– Я скажу барышням, что подвернул нынче вечером ногу! – сказал я. – Поторопился спешиться с лошади и оступился.
– Но как же конкурс, Генрих? – изумился Вильям. – Каждая из девушек желает себя показать!
– Они и покажут, – усмехнулся я. – Только танцевать с ними будешь ты. Я объявлю, что этот конкурс станешь оценивать ты. Тебе я доверяю как самому себе. И в танцах ты разбираешься куда как лучше. И ты не такой неуклюжий медведь, как я.
Этим решением я убивал сразу двух зайцев – избавлял себя от необходимости танцевать и позволял своему старому другу присмотреться к девушкам. Я всё ещё не оставлял мысли женить и его.
– Ты с ума сошел? – охнул Вильям. – Да я еще не запомнил их имена!
– Имена тебе не понадобятся, – усмехнулся я. – Тебе достаточно будет запомнить цветок, который будет у девушки в приколотой к платью бутоньерке. После окончания бала ты скажешь, какие цветы произвели на тебя особое впечатление, и месье Джулс отметит это в турнирной таблице. А я буду наблюдать за вами со стороны и внесу в оценку и свою лепту.
Друг вышел из столовой залы в большой задумчивости. Это поручение оказалось для него слишком непривычным, но я не сомневался, что он выполнит его блестяще.
За легким ужином, который предварял бал (и на котором девушки вновь предпочли остаться голодными) я объявил о том, что оценивать их танцевальное мастерство буду не я, а шевалье Месанж. Я видел, что многие из них были этим весьма разочарованы. Но мои слова о том, что со стороны их умения мне будут видны еще лучше, были восприняты ими вполне благосклонно.
После этого мы все разошлись по своим апартаментам, дабы как следует подготовиться к балу.
Глава 24
Патрисии досталась маргаритка. Как и сказал месье Джулс, перед самым балом слуга принес на подносе бело-розовую маску, украшенную серебристой вышивкой, и бутоньерку из пяти таких же бело-розовых цветов.
– Но почему именно маргаритка? – едва не плакала Пат. – Это слишком простые цветы! Они растут даже вдоль дорог. Это всё чьи-то злые промыслы! Не удивлюсь, если мне должен был достаться совсем другой цветок, но кто-то из конкурсанток подкупил распорядителя.
– Разве дело в цветке? – удивилась я. – Мнение его светлости будет зависеть не от того, что именно будет у тебя в бутоньерке, а от того, как хорошо ты будешь танцевать.
Я же, напротив, была рада, что ей принесли именно маргаритку, потому что платье у Патрисии тоже было нежно-розового цвета, и составные части этого ансамбля прекрасно сочетались друг с другом.
Я уложила ее волосы в красивую прическу, зашнуровала корсет ее платья и выдала должную порцию восторгов, которые весьма подбодрили сестру, поэтому из комнаты она вышла с гордо поднятой головой.
Пойти вместе с ней а бальную залу я не могла, хотя мне ужасно хотелось поглядеть и на других конкурсанток, чтобы составить о них собственное мнение. Но пока мы шли по коридору, я всё-таки увидела еще двух участниц. Одна из них была алой розой, другая фиолетовой астрой. Их лица были скрыты масками, но я видела, какими недружелюбными взглядами они обменивались.