Надо признать, он схватывал всё на лету. И скоро вела уже не я, а он. А я даже не смогла заметить, в какой момент он перехватил инициативу.
Должно быть, он привык держать всё в своих руках – начиная с армии и заканчивая простым танцем. На ладно сидевшем на нём мундире из плотной синей шерсти с золотыми позументами был приколот какой-то орден в форме восьмиконечной звезды, усыпанной крохотными кристалликами (неужели, бриллиантами?) Он явно одержал немало побед на всех фронтах и никогда не отступал.
Наверно, со стороны это выглядело ужасно глупо. Два человека танцевали без музыки на просторной и пустой террасе. Да еще и танец, невиданный в здешних местах. Но к счастью, никто, кроме нас, не вышел сюда из бальной залы. Все были слишком увлечены тем, что происходило внутри. И моя дорогая сестрица сейчас наверняка отвоевывала себе частичку внимания хозяина дома.
Не знаю, лукавил ли мой кавалер, когда говорил, что не умеет танцевать, или просто оказался способным учеником, но двигался он весьма неплохо и всего лишь пару раз едва не наступил мне на ногу.
– Вы прекрасный ученик, сударь, – сказала я, перестав петь и пытаясь унять сбившееся дыхание.
– Это потому, сударыня, что вы прекрасная учительница, – он не остался в долгу. – Но что это за танец? Я еще не встречал его на балах.
Я закусила губу. Еще никогда Штирлиц не был так близок к провалу! Но с ответом всё-таки нашлась.
– Он называется вальс. Он моден за границей, сударь. Я провела там долгое время и успела его полюбить.
Я надеялась, что ему не придет в голову спросить, о какой именно стране идет речь. Потому что в здешней зарубежной географии я была не сильна.
– Вальс? – повторил он задумчиво. – Значит, вы прибыли сюда недавно? Знаете, а ведь и я тоже! И я, признаться, не сильно искушен во всех этих светских этикетах. А этот цветок у вас в бутоньерке – ваниль? И он же есть на гербе моего рода! Удивительное совпадение, не правда ли? И раз у нас с вами так много общего, то, полагаю, нам следует познакомиться поближе.
Мы уже стояли на расстоянии друг от друга, но своей могучей лапищей он по-прежнему сжимал мою руку. И это лишало меня возможности всяческого маневра.
Мне было интересно, что именно он понимал под этим “поближе”. В наши с ним первые встречи, когда он принимал меня за служанку, это слово означало нечто весьма конкретное и неприличное, за что он даже готов был заплатить.
Но сейчас ситуация была совсем другая. Речь шла уже о девушке благородной, равной ему по статусу, и его обращение тоже стало другим. Признаться, это показалось мне обидным. Неважно, кто ты есть, важно, что на тебе надето? Пока что выходило именно так.
Я сделала маленький шажок назад и осторожно переспросила:
– Поближе?
– Да! – решительно подтвердил он и тоже сделал шаг, словно мы всё ещё продолжали танцевать. – Может быть, мы для начала снимем маски?