Теперь мне и эль встал поперёк горла.
- Интересно, а как отбор-то будет проходить? Музицирование, танцы и прочие изящные искусства? – Вильям презрительно хмыкнул, давая понять, что он про эти искусства думает. – Когда ее величество поинтересуется твоим мнением, попроси ее проверить у барышень и более полезные для хозяйства умения. А то со всеми этими балами да приемами не ровен час молодая супруга пустит твое герцогство по ветру. Как думаешь, ваша светлость?
Глава 6
– Ты заставила себя ждать, Элоиза! – такими словами встретила меня баронесса Розенкрафт.
Это имя было вторым у той девушки, в тело которой я попала. Все остальные называли ее Дариной, но ее мачехе это имя казалось недостаточно благородным, и она не желала его произносить.
Сама баронесса звалась Пенелопой, и это всякий раз вызывало у меня улыбку. На жену Одиссея она была похожа примерно так же, как я — на балерину. И если бы барону Розенкрафту, будь он еще жив, вздумалось отправиться в многолетнее путешествие, то я ничуть не сомневалась, что баронесса бы его не дождалась.
– Простите, матушка! – откликнулась я. – Я задержалась в городе на кузнице.
При этом заявлении тонкие губы баронессы дернулись в презрительной усмешке.
– Тебе не следует бывать в таких местах. Если кто-нибудь увидит дочь барона Розенкрафта в таком виде, – тут она скользнула взглядом по моему полинялому платью, – то это вызовет ненужные пересуды и повредит не только твоей репутации, но и репутации твоей сестры.
Нет, эти слова были вызваны вовсе не заботой обо мне. И она совсем не собиралась предложить мне обзавестись новым платьем. Ее смущало только то, что в этом наряде меня мог увидеть кто-то чужой. А до тех пор, пока я щеголяла в нём дома, всё было в порядке.
– Вы же знаете, матушка, что, кроме меня, поехать в Вечезбург было некому. Лени и Джаспер заняты на сенокосе, Нэнни на кухне, а Бекки еще слишком юна для того, чтобы можно было поручать ей делать покупки.
Я уже знала, что когда-то в поместье Розенкрафтов было много слуг, но сейчас рабочих рук едва хватало на то, чтобы поддерживать хотя бы видимость порядка в доме. Хозяйство давно пришло в упадок, а баронесса не хотела этого понимать.
А сама Дарина в общем-то была не сильно старше той же Бекки, но именно на ее плечи легла забота о поместье. И швец, и жнец, и на дуде игрец – это как раз про ту девушку, место которой я заняла. А ведь ее к этому тоже никто не готовил. Она родилась в семье барона, и ее в детстве учили именно тому, что надлежало знать благородной барышне – музыке, живописи, танцам. А остальное ей после смерти родной матери пришлось постигать самой.
Барона Розенкрафта в живых я уже не застала. И мне трудно было сказать, как он позволить своей второй супруге так поступать с его дочерью. С тех пор, как он вступил во второй брак, всё лучшее доставалось дочери Пенелопы. У Патрисии были красивые игрушки, новые платья и дорогие украшения. У Дарины не было ничего.
И как-то постепенно получилось так, что бедняжка Дарина Элоиза Розенкрафт словно перестала быть дочерью хозяина и превратилась в служанку. Визиты соседям баронесса наносила только с Патрисией, на балах бывала тоже только с ей. И со временем даже самые близкие друзья семьи позабыли о том, что у Розенкрафтов были две дочери, а не одна.
Объяснить это я могла только слабохарактерностью барона, но даже это ничуть не оправдывало его. Он не должен был позволять Пенелопе так обращаться со своей дочерью. И будь он сейчас жив, я сказала бы ему это прямо в лицо. При мысли о том, что бедная девушка половину своей жизни провела в поношенном платье среди грязной посуды на кухне, у меня сжимались кулаки. Интересно, где она была сейчас? Попала ли она в моё тело или просто исчезла в лабиринтах времени и пространства?
– Ты слушаешь меня, Элоиза? – отвлек меня от размышлений громкий голос мачехи.
– Разумеется, матушка!
– Я говорю тебе о том, что нам с Патрисией понадобятся новые платья. Бальные платья! Понимаешь?
Нет, она решительно сошла с ума! О каких платьях могла идти речь, если мы были должны половине лавочников города? Кто из них согласится отпустить нам в долг ткани и кружево?
Но я не успела ей об этом сказать, потому что дверь в комнату, где мы сидели, распахнулась, и на пороге предстала моя сводная сестра Патрисия.
– О, матушка, ты уже всё ей рассказала? – воскликнула она, сияя как начищенный самовар. – Надеюсь, Дарина, ты за меня рада?
Я переводила взгляд с одной на другую и ничего не понимала.