— По счастью… ох… — болезненно морщась рассказывал Катари, — Искай и Римак все видели и вытащили нас. Как смогли, подлечили и пошли понемногу.
— Где лаборатория показать сможете? — Вася не был намерен спускать такие выходки кому бы то ни было.
Тем более наличие чужих вооруженных людей в потенциальной партизанской республике не предусматривалось.
— Да, касик, — Римак уверенно кивнул, — Искай запомнил приметы…
— Сколько охранников?
— Было трое, потом на джипе приехало еще несколько.
— Били вшестером, — оскалился Катари ртом, в котором стало меньше на два зуба.
— Нарисовать место сможете?
— Да, это заброшенная финка Уэльва, там…
— Ладно, потом. Отдыхайте. Вы молодцы, что дошли, а с этими мы посчитаемся.
Ни о каком выходе прямо сейчас речи не было — Пумасинку был плох и дед запретил его дергать как минимум три дня. Прикинув свои планы, Вася назначил боевой выход через неделю — раньше общинные мастерицы не успеют пошить и наткать одежду взамен порванной в клочья. Для быстроты касик потребовал не красить шерсть для пончо и чульо, а ткать прямо так, из черной и коричневой, с редкими вкраплениями белой, но заказ чуть не сорвал Контиго — он решительно восстал против нарушения традиции и требовал все делать общинными цветами и узорами. Аргументы «сейчас нужна незаметная одежда, а не яркие одеяния, видные за километр» на деда не действовали, в конце концов Вася рыкнул и приказал делать «как я сказал».
Дед, как ни странно, смолчал.
Оставив Иская и Катари соображать, как подобраться к лаборатории и готовить выход, Вася не без приключений вытряс из Римака денег и отправился в Кочабамбу на пикапе. К его удивлению, машина переносила тяготы и лишения горной жизни очень даже неплохо — сделали ее крепко, железа не пожалели. Ну капало из шланга, но Вася туго перевязал тряпкой, до города хватит, а там посмотрим.
Лысый доктор Дуке улыбнулся Васе, отчего рубец на лице страшно сморщился и тут же послал соседских мальчишек за автомехаником Ньико и еще одним человеком, чтобы они пришли к вечеру, после окончания приема.
— Что за человек, доктор?
— Аргентинец, бежал от переворота, ему нужно спрятаться. Я думаю, он будет тебе полезен.
— Хорошо, посмотрим. А есть ли в Кочабамбе магазин, где можно купить хороший транзисторный приемник?
— Радиоприемник, Тупак? Не радиопередатчик?
— С передатчиком нам еще рано. А слушать, что происходит в мире и в стране, необходимо.
— Надо спросить у Ньико. Ты пока обожди здесь, у меня пациенты. Вот тебе газеты и кофейник, я знаю, ты любишь. Если что, новую порцию сварить сумеешь?
— Конечно.
Первую чашку Вася выпил почти залпом — уж больно соскучился по кофе, в горах это большая редкость, все больше чай из листьев той же коки или из муньи, горной мяты. Вторую пил уже с чувством, с толком, с расстановкой, просматривая газеты. Де-факто столичные «Эль Диарио» и «Ла Разон» из Ла-Паса, де-юре столичную «Коррео дель Сур» из Сукре и, разумеется, местную «Опиньон» из Кочабамбы.
Дурманящие запахи кофе и типографской краски привели Васю в расслабленное состояние — ровно до того момента, когда на третьей полосе «Эль Диарио» он увидел заголовок «Инкские сокровища в Европе?». Статья сопровождалась фотографией двух хрычей в костюмах и галстуках, демонстрирующих толпящимся вокруг них репортерам коробочку с брошкой. Второе фото показывало брошку более крупно и Вася узнал «золотой самолетик».
Он отставил чашку в сторону и вчитался.
…грандиозной новостью для историко-антикварного сообщества Франции стало появление на парижском аукционе «Кристис» изумительного творения инкского периода, привезенного, по слухам, из Боливии…
…продано за двести семьдесят пять тысяч франков… покупатель остался неизвестным…
…как древнее сокровище могло попасть на аукцион вместо национального музея?
Другие газеты про самолетик молчали — может, новость просто до них не добралась. Но все это выглядело слишком лихо — похоже, Исабель нашла ювелира, а тот довольно шустро организовал выход на аукцион в Европе. Надо бы поговорить с ювелиром, а то пока падре Луис найдет дорожку, а тут уже готовая.
Прочие новости были, в основном, посвящены чемпионату мира по футболу, где боливийцам в первую очередь преподносили успехи близкородственных стран — Чили, Аргентины, Уругвая и Мексики. Про бразильцев, за которых играли Пеле и Гарринча, писали меньше, а СССР удостоился лишь упоминания об участии.