Разбираться, что там у него случилось, не было ни времени, ни возможности и Вася сосредоточился на бое. Полицейские резво порскнули за углы, оставив стоящего столбом малакку посреди перестрелки.
— Падай! Падай! На землю! — закричал Вася на кечуа.
Но глава общины как стоял, так и продолжал, заторможенно и недоуменно оглядывая такую знакомую площадку перед домом. Первый сержант уже бодро отдавал команды и полицейские, высовывая из-за углов свои пистолеты, палили не в белый свет, а в направлении группы. Второй сержант упал прямо там, где говорил с Габриэлем и выцарапывал пистолет из кобуры. Получалось плохо — видимо, его все-таки зацепило, но через секунду-другую по Васе и товарищам в упор ударит шестой ствол.
— Ложись! — заорал еще раз вождю Вася и добавил длинное непечатное ругательство на испанском одновременно с несколькими выстрелами в сторону второго сержанта.
И то, и другое возымело действие — малакку упал и пополз, извиваясь по земле, как червь, по направлению к открытой по счастью двери его дома. Сержант же дернулся и затих.
Меняя магазин, Вася смог рассмотреть, что Юнапаке трясет так ни разу и не выстреливший пистолет.
— Предохранитель! Сними с предохранителя!
Но индеец уже плюнул на проклятые гачупинские хреновины, бросил пистолет и очень ловко, прикрываясь пикапом от выстрелов противника, скользнул к кузову, выдернул оттуда мачете и точно так же перетек за ближний угол дома.
Хосе удачно залег под стеной и стрелял в сторону полицейских. Габриэль прополз по канаве немного вперед, к лежащему на краю большому валуну, высунулся из-за него, быстро пальнул три раза и упал обратно.
В ответ раздался вопль боли и добрый десяток выстрелов, высекших искры из верхушки камня.
А потом взревел Юнапаке, два раза смачно хрустнуло, захрипело, еще раз завопил полицейский, снова хрустнуло и на площадку выкатилась… голова.
— Madre de Dios… — потрясенно проговорил последний из противников. — Сдаюсь!
Он дождался паузы в пальбе, выбросил из-за угла пистолет на землю и медленно вышел сам, подняв руки — только для того, чтобы получить пулю от Хосе.
Которого немедленно придавил к земле озверевший Вася:
— Ты что творишь, сволочь??? Зачем ты вообще начал стрелять???
И снова боевик ловко ушел из захвата, и снова злобно ответил:
— Этих свиней надо убивать всех поголовно!
— Я держал первого на мушке! Мы могли проскочить без стрельбы!
— А они могли потом перестрелять нас в спину, — огрызнулся Хосе.
Резон в его словах был и Вася уже сам понимал, что выбраться без боя получилось бы очень вряд ли. Но уже второй раз Хосе в деле срывался с нарезки.
— Дай-ка сюда пистолет, — потребовал Вася.
— Зачем это? — недоверчиво спросил Хосе, как раз вынувший пустой магазин.
— Давай-давай, — сказал Вася и для себя решил, что пристрелит аргентинца на месте, если тот не подчинится.
Хосе как почуял, подал ствол без разговоров.
— С этого момента оружия на выездах тебе не полагается. До особого распоряжения. Ясно? — Вася засунул второй пистолет себе за пояс.
— Товарищ командир… — просительно начал Хосе, из которого будто выдернули стержень.
«Смотри-ка ты, даже обращение вспомнил» — удивился касик, но вслух приказал:
— Иди, допроси пленных.
Аргентинец дернулся в сторону домиков, но спохватился спросил, разведя руками:
— Каких? Нету же…
— Вот именно. Даже допросить некого, — продолжал давить Вася. — С оружием все ясно?
— Так точно… ясно…
— Тогда заметаем следы.
Габриэль уже закончил делать втык Юнапаке, но тому, похоже было безразлично, он скалился и довольно косился на окровавленное мачете. Вася понимающе переглянулся с парагвайцем — два нормальных человека в компании двух безбашенных головорезов.
Головорезов в прямом смысле.
— Почему не стрелял? — взялся за второго из них Вася.
— Эта гачупинская дрянь не работает, касик.
— Принеси.
Юнапаке поднял брошенный пистолет и подал его командиру. Так и есть — флажок блокировал затвор. Вася демонстративно отщелкнул предохранитель и выстрелил прямо под ноги кечуа.
Тот даже не вздрогнул.
— Сегодня тебе повезло. Но если ты будешь забывать, чему тебя учили, тебя убьют. Сейчас сними с полицейских форму, в лагере отстираешь.
— Почему я??? — больше всего Юнапаке обидела «женская» работа.
— Ты заляпал — тебе и отчищать.
Ибо нехрен.
— Правильно, — подошел Габриэль, закуривая сигарету.