- А что, ангелы существуют на самом деле?
- Конечно, существуют, - отвечает Ева. – И ангела, и демоны, и сам Сатана и даже Санта-Клаус. И Санта-Клаус на самом деле брат Сатаны, потому что у них почти одинаковые имена Санта и Сатана. И клаустрофобия - это на самом деле боязнь Санта-Клауса. Ты же боишься Санта-Клауса?
Я очень его боюсь. Он бородатый и толстый. И всегда смеется так страшно: Хоу-хоу-хоу.... Хоу-хоу-хоу...
- Кстати, демоны любят таких мальчиков как ты. Вот представь…
Ева любит фантазировать. Я думаю, что пока я был в другой комнате, Ева успела принять дозу, потому что вид у нее нездоровый, гораздо нездоровее, чем у Ярослава, но она еще жива, а он уже мертв – это единственное, что их различает. И сейчас Ева фантазирует.
- Представь, - говорит она. Ева перестает рисовать, она ложится на кровать и смотрит на меня в упор. У нее нездоровая улыбка, которая меня пугает. Но я видел Еву такой много раз. Она меня не обидит, потому что любит меня, как лучшего друга.
- Идешь ты ночью по лесу, - говорит она. – Идешь, идешь. Но чувствуешь, что за тобой следят.
- Кто бы это мог быть? – подключаюсь я.
- Ты оборачиваешься, чтобы проверить, но ничего не видишь. В лесу становится неуютно и страшно. Луна зловеще сверкает, где-то ухает сова и слышится вой волка. Ты заблудился, твое несчастное сердечко бьется как заводная игрушка, намереваясь вырваться на свободу из костяной грудной клетки. Потому что сердечко твое, - Ева встает и подходит ко мне. Она склоняется надо мной и начинает шептать на ухо. Она водит рукой у моего сердца. – Твое сердечко чувствует опасность.
Я чувствую опасность, потому что Евин голос переносит меня в темный лес, я слышу уханье совы. Я начинаю изводиться кожным зудом, потому что у меня аллергия на тьму.
- Ты чувствуешь присутствие потусторонних сил и спасаешься от них бегством.
- Я бегу без оглядки, но с каждым разом, я чувствую, что меня кто-то догоняет, - на лбу выступили капли пота.
- Да это был демон инкуб, сам Мефистофель, с длинной и скользкой елдой. Он нагоняет тебя и валит на сырую землю. Потому что он хочет выебать тебя за все грехи. Он ненавидит людей… Он ненавидит тебя, жалкое отродье. Мефистофель рвет на тебе джинсы, оголяя твой юный зад, и скользким языком лижет твое ухо.
Ева облизывает мне ухо.
- Он входит в тебя, а ты начинаешь истошно кричать и молить о пощаде, потому что его хер длинный и скользкий. Он обжигает тебя изнутри. Это невыносимая боль…
- Я не хочу, чтобы меня трахали, - говорю я. – Я не гомик.
Мне не нравится, когда Ева фантазирует, как меня трахают, потому что я не гомик.
- Хорошо, - соглашается Ева. – За тобой гналась Лилит. И когда она тебя нагнала, то заставила вылизывать свою вагину. Она топила тебя в своей утробе, и царапала спину, потому что она, как и Мефистофель ненавидит все человечество.
- Но я больше не хочу лизать. Я стягиваю трусы и...
Ева заводится, она расстегивает ширинку на моих джинсах и засовывает туда руку. Я закрываю глаза, Ева продолжает говорить:
- Лилит считает, что ты идеальный любовник, потому что ты терпишь всю боль. А она почти до кости расцарапала твою спину. Лик луны загораживают плотные тучи. Небо извергает яркие молнии и начинает лить дождь, сами небеса отвернулись от тебя в эту сатанинскую ночь. Но умирая ты просил их помочь, ты взывал к помощи…
Она гладит мой член через трусы. Но я все еще чувствую голод.
- Я ускоряю темп, потому что чувствую, как силы покидают меня. Я умираю от потери крови, но я должен закончить начатое.
- Ты кончаешь прямо в нее и делаешь последний вздох, потому что Лилит добавилась именно этого. Ей все равно, что ты дохнешь, Лилит нужно было твое семя. Она хочет создать армию гибридов людей-демонов, чтобы навсегда уничтожить человечество.
Я уже завелся, но Ева почему-то ушла, оставив меня с расстегнутой ширинкой.
- Почему ты остановилась? Почему конец такой глупый? – спрашиваю я и расстраиваюсь.
- Потому что котик. Лилит не знала, что ты наш сын. В тебе течет кровь ангела. И плод вашей любви убил ее изнутри. Потому что добро должно побеждать.
Ева возвращается к своему рисунку. А я остаюсь сидеть на кресле, на моем личном кресле. Я остаюсь тут думать о Лилит и о нашем победоносном сыне демоно-ангело-человеке.
Я перевариваю слова Евы, потому что они затронули мое сердце. Потому что я понял, что не могу больше терпеть и ждать. Я очень хочу кушать. Я вспоминаю, что мама обещала приготовить блины. Сейчас я скажу Еве, что ей надо сделать и пойду домой, потому что я хочу покушать блины.
Я надеюсь, что каши больше нет. Я верю, что блевотную геркулесовую кашу, уже давно съели. Я не смог ее съесть, потому что меня от нее тошнило. Меня и сейчас тошнит, я же думаю об этой каше, а значит, я представляю ее, я вижу кашу перед собой. Она цвета топленого молока. Склизкая… как елда Мефистофеля. Я не знаю что такое елда, а Ева много знает, потому что она закончила институт. У нее где-то валяется диплом.