Меня понемногу отпускает. «Вторая голова» сдается, потому что мой брат сиамский близнец, который живет внутри меня, устает. Он не смог разодрать мое плечо, потому что я бил по нему. Я защищался.
- Я не сяду, - говорю я тяжело дыша. – Я болен. Мне так сказали, потому что я боюсь писать цифру два. И еще я боюсь темноты. У меня зудит в темноте тело, и я не могу нормально спать…
Ева набросилась на меня с кулаками и криками, чтобы я заткнулся, потому что я сукин сын и моральный урод, потому что, когда мы с ней трахаемся - я здоров, а когда надо ей помочь - я болен.
- Ева, - я закрываюсь от нее руками, а она продолжает меня колотить. – Ева. Ты не сразу сядешь. Сначала тебя вылечат от нарко-зависимости. Я такое по телевизору видел. Ева, не волнуйся. Тебе помогут.
Я люблю когда по телевизору кто-то говорит: "Тебе помогут". Потому, что так правильно. Люди должны помогать друг другу. И Еве тоже помогут в тюрьме. А мне помогут врачи. И когда она выйдет из тюрьмы, я к тому времени уже вылечусь и мы поженимся и заведем детей. И детей будет двое, к тому времени я смогу написать цифру два.
Ева впадает в бешенство, потому что ей не нравится, что я говорю. Но я знаю, что я поступаю правильно. Я хочу помочь Еве…
- Я не наркоманка! Я ненавижу тебя.
У нее из носа текут сопли, изо рта слюни, из глаз слезы и я предполагаю, что она еще обоссалась, потому что если уж и выпускать из организма жидкость, то всю сразу.
Но вдруг Ева останавливается. Да. Она перестает меня бить. Она не бьет меня, потому что теперь смотрит в мои глаза как преданная собака и скулит, заливаясь слезами:
- Я… я не хотела, ты же знаешь! Ты же знаешь, что я не такая. Я не могла его убить. Я не хотела…. Помоги мне, пожалуйста, я хочу вылечиться. Я исправлюсь, только не тюрьма. Пожалуйста, только не надо в тюрьму.
Ева опускается передо мной на колени и начинает гладить и облизывать лицо. Она продолжает плакать. Она больше не хочет смотреть в сторону Ярослава, потому что теперь боится его. Ева боится трупов.
- Милый мой, - шепчет она.
Ева вселяет в себя надежду, потому что она хочет выжить и вылечится.
- Хороший мой, - говорит она.
Все это время Жан-Поль Котье прятался под столом. Он очень испугался, потому что никогда не видел свою хозяйку такой,… такой дурой.
Ева хочет пить. Она хочет пить и говорит мне об этом. Ева говорит, что ей надо все осмыслить и придумать план действий. Она просит меня принести ей стакан кока-колы, а она пока включит The Beatles «Yesterday» и начнет думать, она хочет заняться медитацией и отдохнуть, сконцентрироваться на своей проблеме и попробовать как-то ее решить, потому что это жизненно необходимо. Она не хочет садиться в тюрьму, поэтому она ищет всякие выходы.
Я соглашаюсь и иду на кухню. Я обещал налить ей кока-колы. Бутылка так до сих пор и стоит на столе. А недалеко от нее я нахожу шприц. Именно этим шприцем Ева колола Ярослава. Я не трогаю шприц, потому что я видел в кино, что так делать нельзя, это нехорошо. Потому что когда приедет милиция шприц превратиться в «вещдок», так же как и бутылка с кока-колой, поэтому я беру ее полотенцем. Я открываю крышечку и ничего не слышу.
У меня трясутся руки, а до ушей доносится умиротворенная песенка The Beatles и наверняка Ева сейчас под нее медитирует, потому что она так сказала и я ей верю.
Ева прибавляет звук, я понимаю это, потому что Пол Маккартни поет громче. Наверное, она хочет полностью избавиться от своих мыслей и погрузиться в смысл этой песенки с головой.
Но что это?
Я лью колу в стакан и понимаю, что чего-то не хватает. Я понимаю, что не хватает важного, настолько важного, что это может повлиять на жизнь Евы. У этой кока-колы нет пузырьков воздуха. У нее просто нет газа, потому что напиток давно выдохся. Потому что я вспомнил эту бутылку.
Мы отмечали с Евой наш вымышленный праздник «День Праздника в честь Дня Праздника» неделю назад, тогда Ева купила бутылку кока-колы и шоколадный торт. Мы с ней играли в детей, пили кока-колу и кушали торт. Но мы ничего не доели и не допили, а кока-кола оставалась не закрытой, а торт Ева не клала в холодильник. Торт давно испортился - поэтому шоколад покрылся плесенью. Но, вчера к ней в гости приходил Ярослав и она убрала все со стола, потому что она хозяйственная, и приготовила похожую на блевотину геркулесовую кашу со сгущенкой, которую Ярослав наверняка поел.… А вдруг он умер именно от геркулесовой каши!
Нет,… Ева тоже ее ела и не умерла.
Я пробую напиток на вкус. Он все еще кока-кола, но без пузырьков. Значит.… Это значит! ЭТО ЗНАЧИТ!ВОТ ТАК ПАРАДОКС!
- Ева, Ева, - кричу я и бегу к ней. Я радуюсь, потому что я понимаю, что…
- Ева, ты не убивала Ярослава. В этой кока-коле нет пузырьков, он умер сам по себе.