2.
Я не понимаю, какое сейчас время года. По расписанию лето, но идет дождь, ветер срывает с деревьев листву, поэтому очень похоже на осень, но вокруг все зелено и дождь может идти и весной, и ветер может срывать листья тоже весной, поэтому сейчас весна. Но сейчас точно не зима. Я не люблю зиму, так как она холодная, потому что зимой замерзает все - и птички, и машины, и кошечки, и собачки, и люди, и вода, которую так любит чайник; не замерзают только зомби и огонь, потому что он не умеет замерзать, он горяч, зато он может гаснуть и испускать остатки дыма. И дым будет воспарять и воспарять, воспарять и воспарять прямо к небу, далеко-далеко.
На самом деле я не знаю куда пойду, не в магазин за карамелькой. Потому что я могу пойти туда в любое другое время, но не сейчас, потому что мама приготовит блинчики. Я не пойду в магазин сейчас, потому что он может подождать, когда я окончательно захочу в него войти. А сейчас я хочу кушать. И я могу поесть у Евы, она вкусно готовит. Поэтому я не пойду в магазин. Если я войду туда сейчас, то задуманный план распорядка дня рухнет, а я не люблю, когда, что-то рухает. Меня пугают рушения. Вчера я смотрел видео, как ураган снес целый дом. Я очень испугался, потому что дом оказался очень непрочным и рухнул под тяжестью ветра. Мне кажется, что я бы тоже рухнул, от этого становится еще страшнее, если бы я попал под ураган, то умер бы. Но я не хочу умирать. А потом я посмотрел как падали самалеты. А потом я посмотрел как падали лемминги. А потом я посмотрел как падают люди. А потом я посмотрел как падают солдаты. Но солдаты тоже люди, но они падают не так.
Я заворачиваю за угол дома. Мне очень хочется кушать, потому что я ничего не ел. На голодный желудок идти не интересно, все из-за этой каши, похожей на рвоту. Как только я начинаю думать о геркулесовой каше, меня тошнит. И тошнота неприятная.
Я захожу в подъезд другого дома. Тут темно, сыро и пахнет мочой. Запах мочи всегда узнается. Почти все подъезды так пахнут. Не понятно только чьей: мужской, женской, кошачьей, собачьей? Чтобы узнать принадлежность запаха, надо перенюхать всю мочу, а потом сравнить и вынести приговор. Я никогда не мочился в подъезде, потому что в этом не было нужды. Если мне очень хотелось писать - я всегда успевал добежать до туалета.
Но в подъезде этого дома пахнет просто отвратительно. Мне кажется, что так может пахнуть самая испорченная геркулесовая каша. Она покрыта плесенью и от ее смрада вянут цветы и с деревьев замертво падают птицы. Протухшую геркулесовую кашу можно использовать как химическое оружие двадцать первого века в третьей мировой войне.
Ловлю себя на мысли, что около минуты непрерывно жму кнопку вызова лифта. Я давлю на нее с силой, пытаясь вжать в стену, налегаю всем весом. Но стена сопротивляется мне. Она давит в ответ. Все понятно! Если отступить, то стена меня задавит. Сплющит. Я маленький усатый таракан, а стена – большой тапок.
От неминуемой гибели меня спасает лифт. Он всегда приходит вовремя, хотя его надо ждать. Но он всегда есть. Лифт – кабинка забвения. Тут свои законы физики. Когда я спешу куда-то, лифт мстит мне и едет медленнее. Он издевается и требует к себе уважения. Я люблю лифты. Никогда не расписывал его граффити. Ведь лифт – это пищевод дома, кишка. Подвал – его ноги. Окна – глаза. Подъезд – жопа и рот одновременно. Потому что он ежедневно поедает людей и какает людьми. Только что подъезд закусил мной. Я специально намочился дождевой водой, чтобы подъезд отравился и заразился трупной болезнью и тогда он станет зомби. Потому что такая приправа очень не полезна.
Ева наверняка уже ждет меня. Она живет одна. Ее папа очень богатый, пидарас, он подарил ей целую квартиру, уебок старый, в доме, который находится недалеко от моего дома, а сам, сука, уехал с тупой любовницей, потому что его жена, старая пизда, а любовница, молодая пизда, она моложе Евы. Как-то раз мы познакомились с Евой, и она пригласила меня в гости, потому что она хотела показать мне, какого это - жить одной. Ей было грустно одной, но когда я согласился, она сразу повеселела, потому что Еве нужен был кто-то, кто поможет избавиться ей от грусти и одиночества.
Еще она умеет рисовать. Она неплохо рисует. Она рисует гораздо лучше меня, потому что я плохо рисую. Я вообще не умею рисовать. Она рисует по телу. Ее творческий холст – это человеческое тело. Это называется боди-арт. Она рисовала на мне удава и слоника. Когда она заканчивала рисовать на мне животных, то просила помочиться и снимала весь процесс на видео камеру. Ей нравилось, как из хобота слоника льется моча. Она говорила, что все слоники так умываются и что в данном случае правильно говорить вода, а не моча. Я только не понимал, почему удав тоже льет воду, удавы же не пьют. Мне кажется, что Ева меня любит, даже, несмотря на то, что старше меня на три, четыре, пять, вышел зайчик погулять. Она уже взрослая, она выучилась на дизайнера, а я хочу только поступить. Но меня не берут в институт, потому что говорят, что я болею. Меня и в армию не берут, потому что я болен. Я неизлечимо болен на голову. Психологи и психиатры рылись у меня в мозгах и сказали, что я непригоден к военной службе, потому что у меня