- Какой еще нахуй парадокс?
Играет песня группы Tublatanka - Pravda Vit'azi'. Они поют на словацком языке. Я почти понимаю о чем поется в этой песни, но не понимаю ни слова. Ева однажды объяснила мне, что наши языки из одной семьи, поэтому я слышу некоторые слова и узнаю их. И тогда я начал представлять семью языков. Русский язык - он такой в шапке-ушанке - он длинный и слюнявый, украинский - с хохолком, измазанный в жире от сала, там были еще маленькие язычки - как щупальца, с наростами язычечками. Мама-язычка и папа-язык, их детки язунчики и язычатки. Когда я поделился с Евой своими соображениями она сказала, что я наголову ебанутый расист, но она меня все равно любит. "Ты наголову ебанутый расист, но я тебя все равно люблю", - так сказала Ева.
Ева возвращается в комнату в хорошем настроении и садится на кровать рядом с Бес-пер-спек-тив-ня-ком. Они целуются. Они целуются еще и еще чуть-чуть. Потом отлепляются друг от друга и Ева говорит:
- Классно, что ты пришел. Я всегда хотела поиграть в семью. Давайте так, ты будешь папа, - она тычет в Бес-пер-спек-тив-ня-ка пальцем. - Я мама, а ты наш сын.
- Почему он папа? - спрашиваю я.
- Потому что у него член больше. Так природа распорядилась.
- Вот так парадокс, - замечаю я.
Бес-пер-спек-тив-няк смеется. Еще я замечаю, что Бес-пер-спек-тив-няк очень обрадовался этому и даже распрямился и подмигнул мне. Я не обиделся, потому что на правду обижаться нельзя.
- Давайте, начинаем, - говорит Ева.
Но мы молчим, потому что не знаем с чего начать. Только Ева знает, но она не объяснила нам правила игры, поэтому мы сидим и смотрим на нее, а она смотрит на нас и ждет.
- Ну что ты молчишь? Ты же отец.
Бес-пер-спек-тив-няк щурит глаза и говорит:
- Сын, иди спать в свою комнату. Ты наказан.
- Но дорогой, а что он сделал? - спрашивает Ева, потому что она любящая мать и хочет меня защитить от тирана отца.
Бесперспективняк смотрит в ее сторону и отвечает, очень чувственным голосом:
- Ну, если хочешь, пусть смотрит.
Он целует Еву в губы, а она целует его. А я остаюсь сидеть в кресле и гладить Жан-Поля Котье, потому что не понимаю, что мне нужно делать уходить или нет? Но смотреть мне не хочется, как Бес-пер-спек-тив-няк раздевает Еву, мне не хочется смотреть, как Ева снимает с него футболку. Мне не хочется смотреть как он стаскивает с нее трусики и мне не хочется смотреть, как Ева расстегивает ему ширинку. Еще мне не хочется смотреть как он пристраивается к ней сзади. Мне не хочется на все это смотреть, потому что - это не прилично, вот. Нельзя подглядывать как мама и папа занимаются сексом. Иначе их дети родятся плохими. Я закрываю уши ладонями, слушать тоже плохо и ухожу в другую комнату, где ложусь на кровать и засыпаю.
3.
Я просыпаюсь от того, что Жан-Поль Котье лижет мне шею. У него шершавый язык и он мурлыкает на ухо. Раздражает, поэтому я отталкиваю его от себя. Я просыпаюсь один, потому что рядом со мной никого нет. Нет Евы, нет Бес-пер-спек-тив-ня-ка, на кровати я один. И мне грустно и одиноко, потому что я не хочу быть один, так как одному быть совсем не интересно. Ведь не зря же однажды Ева пригласила меня в гости, ей же было одиноко, потому что она живет одна, ее бросила мать, а богатый отец уехал с какой-то шлюхой на какие-то острова. Еву мне жалко.
Я поднимаюсь на локтях, смотрю на наручные часы. Спал всего полтора часа. Но спал я крепко и не видел снов. Я спал так крепко, потому что до этого не спал всю ночь, так как меня мучает бессонница. Вот так парадокс. Я боюсь спать ночью, потому что все тело начинает зудеть. У меня аллергия на черный цвет и тьму. Когда наступает ночь, тьма соприкасается с моим телом и начинает щекотать и чесать, поэтому ночью мне больно спать, меня постоянно теребит тьма. Каждый участок моего тела начинает сильно зудеть, и это мешает нормально спать.