Иду в комнату и останавливаюсь в дверях и оглядываюсь. У Евы в комнате очень много всякого барахла. У нее есть гипсовый слепок задницы Аполлона, четыре обезьянки по имени: «ничего не скажу», «ничего не слышу», «ничего не вижу» и «никому не дам», небольшая статуя - Иосиф Сталин и Гитлер в обнимку пьют пиво, «Бронзовый Фаллос». Ева однажды отругала меня, потому что я сказал «Бронзовый Х*й», но на самом деле так говорить не принято по отношению к произведению искусства, поэтому это называется «Бронзовый Фаллос», это подарок от богатого отца, пидараса. Еще у Евы есть вазы, много ваз, вазы разных сортов и видов, хрустальные, фарфоровые и деревянные с изображением негритянских девушек.
Маленькие куколки всех воинов из мультика «Луна в матроске» - Усаги, Мамору, Ами, Рэй, Макото, черная киска Луна и белый котик Артемис, Минако, Чиби Мун, Харука, Мичиру, Сецуна и Хотару, они все подписаны. Еще у Евы есть коллекция игрушек из «Звездных воин», во главе всех стоит Дарт Вейдер, потом Дарт Мол, Хан Соло, Энакин Скайуокер, пока он еще не стал Дарт Вейдером, Джа-Джа Бинкс, Йода, Джабба и Чубакка. И еще Ева купила себе маленького золотого Оскара. Но если взглянуть издалека он мне напоминает «Бронзовый Фаллос»
- Ты проснулся милый, - говорит Ева. - А папа еще спит.
Он лежит на полу, голый, на животе. И Ева собирается что-то делать. Я знаю, что Ева решила порисовать. Она уже приготовила кисти и аэрограф. Теперь я ее вижу, она сидит на кресле, пропитанном запахом моей спермы, и делает эскизы на листе бумаге.
Я вижу горы, речку… нет, она зачеркивает, комкает лист и запускает куда-то.
Я вижу диких кошек, лианы… нет, она зачеркивает, рвет бумагу, а кусочки-конфетти подбрасывает вверх и они как снежинки опускаются на ее лысину. Он стряхивает их рукой.
Вижу какую-то голую девочку у нее крылья.… Нет, крылья Ева стирает ластиком,… девочка красивая. У нее достаточно тонкие руки и ноги, потому что она болеет. Она больна или раком, или СПИДом, или анорексией, потому что у нее худое лицо. Лицо плавно переходит в череп. Она зомби, она уже не болеет, на самом деле она мертвая и кое где кожа облезла. Еве нравится этот рисунок. Ее лысина сверкает при дневном свете, несмотря на мрачное настроение погоды.
Перевожу взгляд на Бес-пер-спек-тив-ня-ка и замечаю, что с ним что-то не так. Я подхожу ближе и провожу рукой по его животу. Он никак не реагирует, потому что он спит, но его сон какой-то летаргический, глубокий. От него исходит странное сияние, которое вижу только я. Вот он лежит передо мной в глубоком сне и сомнения подкрадываются неожиданно. Вдруг!
- Он, что мертв? – я задаю Еве вопрос, а смотрю на него.
- Нет! Я просто вколола ему колу, и он отрубился, что может случиться от колы? А он сказал, что ему хочется спать и заснул. Мы с ним так хорошо перепихнулись, пока ты спал, он очень устал. Но посмотри на него, он же безупречен, прекрасен! – Она говорит ласково, как мама. Мне кажется, что Ева влюбилась в Бес-пер-спек-тив-ня-ка. – Еще, - говорит она. – Какой же все-таки у него огромный, хочешь покажу? - Ева восторгается и закатывает глаза. - Называй его Ангел. Мы начали новую игру. Демоны и ангелы.
Мне не важно в какую игру они начали играть и не важно, что она переодела его в ангела. Мне важно другое!
- А ты много вколола? – спрашиваю я.
- Да нет, - уверяет. – Четвертинку.
- Ты могла его убить, - замечаю я. – И мне кажется, что ты его убила.
Ева меняется в лице, она начинает бояться. Ее страх передается мне, и я тоже начинаю бояться, потому что я никогда не видел мертвого человека и тем более, никогда его не трогал. А если Ангел мертв, значит, я сейчас смотрю на мертвого человека и я его трогаю.
- Заткнись, - кричит Ева. Когда ей что-то не нравится, она, как и мой отец, начинает кричать. Потому что ей это не нравится и это ее реакция на несогласие. – Ты блядь, ебаный шизофреник, не говори так. Я запрещаю тебе это говорить, потому что он жив и сейчас он спит. Не веришь?
Она подбегает к нему и переворачивает на спину, ломая хрупкие белые крылья. Передо мной предстает его умиротворенное лицо. Он умер и его так же совсем не волнует, что с его телом собирается сделать Ева. А еще у него накачан живот, я считаю, кубики пресса… я сбиваюсь со счета, потому что Ева хватает мою руку и прислоняет к груди, чтобы я послушал сердцу.
- Бьется? – спрашивает она в страхе. Потому что сама себе не верит. Потому что она, правда, могла его убить, она этого не хотела. Она любит ставить эксперименты и играть. Однажды она вколола мне в вену водку... за это я отомстил ей и заставил весь день ходить передо мной на коленях. Тогда она изодрала ноги в кровь, потому что ей хотелось мне угодить. Но я не хотел делать ей больно, она сама себе выбрала такую кару.