Престарелый фельдмаршал проследовал в Восточную Пруссию, где находился Танненберг, на крейсере «Берлин», который перевез его из Свинемюнде в Кенигсберг и таким образом избавил от необходимости ехать по ненавистному Польскому коридору. От начала и до конца ясно ощущался милитаристский, роялистский и реакционный дух этой демонстрации. Принять в ней участие были приглашены некоторые организации ветеранов, включая нацистов, но членам еврейских объединений бывших военнослужащих однозначно запретили там появляться. Впрочем, все германские генералы были там и они шумно выразили свое одобрение, когда Гинденбург прокричал:
— Обвинение Германии в том, что она несет ответственность за эту величайшую из всех войн, мы отвергаем. Все немцы, вне зависимости от своей социальной принадлежности и рода деятельности, единодушно отрицают это. Не дух зависти, ненависти или страсти к завоеваниям заставил нас обнажить меч… Мы отправились с чистыми сердцами защищать наш фатерланд и чистыми руками взялись за меч.
Он закончил выступление призывом к богу благословить германский народ и царственную семью и избавить тех и других от взваленного на них бремени несправедливости.
Эту речь передавали по радио во всех концах Германии, и везде она вызывала небывалый подъем патриотических чувств. Герман Геринг прочитал ее в шведских газетах и был счастлив сообщить Карин, что Германия начинает выздоравливать и час его возвращения теперь близок.
Так оно и было. Вскоре после этого в рейхстаг была подана петиция об освобождении всех политических заключенных и амнистии всем политическим изгнанникам. Так как у коммунистов еще сидело в тюрьмах много их товарищей и кое-кто был в бегах за границей, они присоединились при голосовании к правым за принятие этих мер.
Изгнание закончилось. Герман Геринг мог спокойно вернуться.
Он отправил приветственную телеграмму Гитлеру и принялся готовиться к возвращению. В тот момент не было вопроса, поедет с ним Карин или нет, потому что она была слишком слаба, чтобы выдержать путешествие. Но она и слышать не желала о том, чтобы ждать, и даже заставила себя подняться с постели и помогала ему упаковываться, дабы убедить его, что, хоть она и больна, ей уже лучше и скоро она поправится.
В октябре 1927-го состоялось их полное слез прощание, во время которого Карин едва смогла скрыть от мужа, что находится на грани полного изнеможения. Едва поезд скрылся из виду, она упала на руки Фанни, и ее срочно отвезли в больницу. Несколько недель она серьезно болела, но об этом, по ее настоянию, мужу ничего не сообщали.
— У него сейчас столько дел, столько нужно наверстать, — постоянно говорила она сестре, — да еще беспокойство обо мне… Он не сможет все это вынести.
Карин была права. Прибывшего обратно в Германию Геринга не встречали как героя. За прошедшее время партия заметно изменилась, так же, впрочем, как и фюрер.
Но на дворе был 1927 год. Национал-социалистическая партия уже настолько самоутвердилась, что ее название было известно всей Германии. Люди голосовали за ее кандидатов на выборах, и теперь нацисты сидели в рейхстаге и в ландтагах — провинциальных законодательных собраниях. Адольф Гитлер благодаря своей отсидке в тюрьме Ландсберг набрал огромные политические дивиденды. Побыв «мучеником» сколько требовалось, он вышел на свободу знаменитым, а его политическая монография «Майн кампф» привлекла широкое внимание.
Зачем ему теперь нужен бледный, толстый, хромоногий бывший капитан без пфеннига в кармане, в котором уже угас прежний огонь? В партии за высшие посты теперь дрались другие люди, и его прежняя должность командира штурмовиков, которые теперь стали носить форменные светло-коричневые рубашки, была уже занята. Недруг Геринга в партии Альфред Розенберг фактически правил политической машиной, и ему совершенно не улыбалось появление соперника, так что он вместе с Путци Ганфштенглем, который был записным сплетником, позаботился о том, чтобы Гитлер узнал о тех случаях, когда Геринг в изгнании критиковал его руководство или отпускал шутки относительно его характерных манер. Они прекрасно знали, что фюрер был очень чувствителен к критике и нелегко прощал тех, кто высмеивал его или делал в его адрес пренебрежительные замечания.
В результате Геринг, готовившийся с триумфом въехать в Германию, испытал сильное разочарование и внутреннюю опустошенность. В итоге после двух его бесед с Гитлером в Мюнхене он получил указание «не терять связи», а пока что сосредоточиться на поисках работы и начать обустраиваться.