- Ах, да, - бледный, потерянный Граний мысленно попрощался с карьерой и приготовился к трибуналу. Теплилась призрачная, крохотная надежда, что суд учтет былые его заслуги и заменит бесславную казнь на... Это как боги решат, один из них стоит напротив.
- Где те трое, что видели германцев?
- Все умерли, - опустил голову от стыда.
- Ну, ну, ну, - консул обнял, как сына. - Значит, так, но только в память о твоем отце. - Он вытащил меч центуриона:
- Терпи, солдат, в гладиаторской школе похуже будет, - и полоснул по шее и ребрам Грания - кровь моментально хлынула ручьем.
- И запомни - вы, славные сыны Рима, отчаянно бились с двумя сотнями... нет, тремя сотнями кельтов. К ним подоспела подмога, они забрали своих покойников. Ты, дождавшись ухода, вылез из-под кучи тел. Ты понял - кельты, кельты пришли грабить германские... тьфу, что я говорю. Теперь уже римские земли. К-е-л-ь-т-ы... И по возвращении в Рим я упомяну о твоем мужестве в сенате.
Растроганный Граний бросился на колени, целуя руку.
- Встань. И запомни - в память о погибших никогда, слышишь, никогда не бросай своих, - до боли сдавил его голову консул. - Иди, а то и вправду умрешь от потери крови.
Граний выскочил, Клавдий прищурился. Какая-то тревожная муха сомнений закопошилась в мозгу, какое-то недоброе предчувствие. Ты просто устал, консул, лесные грязные бродяги уже давно унесли ноги. А если нет, им же хуже. Случись попасть вам в лапы Грания - кожу снимет с живых, лично спросит щипцами с каждого - уж в этом консул уверен.
Весть о набеге кельтов мигом облетела лагерь. Были посланы пять манипул вдогонку - те как в воду канули, забрав оружие погибших римлян. Своих с почестями проводили в последний путь - Клавдий в присутствии претора произнес пламенную речь, завещал тому отомстить (претор кивнул) и под одобрительный рокот солдат покинул лагерь. Караулы удвоили, местность прочесывали конские дозоры. Рим пышно праздновал победу над германцами.
Глава третья. Возмездие.
Аларикс объезжал окрестности, встречаясь со старейшинами. С каждым из них он подолгу спорил, топая ногами, срываясь, бывало, на крик, подмасливая, хитря, угрожая.
- Племени нужен вождь, - твердо чеканил Дар.
- И что будет делать вождь - заберет последних воинов, оставив в селениях женщин и стариков? А если уже узнавшие о нашем поражении галлы решат пограбить обескровленных соседей? Да, раньше одно наше имя заставляло трепетать самых сильных, и недалеко ушло бы племя, осмелившееся напасть на германские земли, но сейчас? - старейшина боролся с отчаянием.
- Не нападут - здесь римляне, - убеждал Аларикс.
- Но ты поссоришься с ними! Заберешь молодых, сильных, которыми и так удобрена земля в этом году, которые и так на вес золота. И ты сам знаешь - римлян море; в случае проигрыша, когда оставшихся ты угробишь в тяжелейшей битве - а по-другому не будет - римляне покарают последних. В случае выигрыша цена победы все равно будет непомерно высока. У нас нет сил драться с орлом. Племя не выживет без воинов.
Аларикс встал:
- Веришь, что я разобью римлян? Посмотри вокруг. Мы не хозяева нашей земли. Мой отец говорил: « Лучше умереть волком, чем жить собакой » Неужели тебе, германцу, не стыдно смотреть людям в глаза, зная, что ты предал павших?
Старейшина отводил глаза:
- Твоя правда, Аларикс. Но я думаю о своих людях - что будет с ними? В какую кашу ты нас кинешь? - сомневался глава. Гордый нрав воина боролся с осторожностью старосты.
- Понял. И чтобы тебе и всем доказать, что не безрассудному мальчишке вы доверяетесь, я клянусь дорожить каждым воином. Я не хуже тебя знаю германского мяса - сам стучался к Водану.
- Ну, и как?
- Не пустили - сказали, рановато. - Они скупо посмеялись.
- Верь, - Аларикс железными пальцами впился в плечо, - я не безумец, чтобы снова вепрем кидаться на римские копья.
- Ты что-то знаешь, или кто-то подсказал, - грозил пальцем опытный, много видевший глава.
- Знает, знает, - подмигивал Дар. - Если я, старик, иногда прошу у него ума в долг.
Весть о победах Аларикса над закованными в железо римлянами расползалась по землям, из уст в уста, приумноженная, обросшая домыслами, «…а Аларикс с сотней разбил десять», моментально пробуждала ото сна поникших германцев. По всем селениям затаившие на империю обиду варвары точили мечи, мастерили щиты; а когда он сам во главе своей немногочисленной дружины появился в начищенных до блеска римских доспехах, все, даже любопытные, вездесущие дети, высыпали на улицу. Аларикс ехал на вороном коне; большой меч свисал сбоку, топор у пояса, римский надежный щит. Из ниоткуда появилась Верда, пошла рядом, любуясь Алариксом. Он свесился с коня: