Встречался же раньше с германцами Ксандр и давно узнал цену адского, сминающего все на своем убойном пути тарана варваров по центру, который разнес тогда в щепки непобедимую хваленую армию. С позором был вбит в землю гордый римский орел, и страшны были медвежьи морды, преследовавшие его, Ксандра, и жалкие остатки легионеров. И именно за ту битву был разжалован Ксандр. Его передернуло от воспоминаний, крик дикарей вернул в настоящее.
Завязшие в строе кабаны с поразительной ловкостью делали римлянок вдовами - ударом в шлем сминалась железо, а под ним спелой тыквой лопалась голова. Но и маститые, все видевшие ветераны Рима недаром прошли полмира. Была переколота через шкуры короткими римскими клинками треть варваров - азартному запалу противостояло хладнокровие. То там, то здесь медведь, занесший тяжелый меч, попадал под ловкий, выверенный нырок легионера - и в груди торчит рукоять, и душа германца несется к Водану. Падая, обессиленный, он еще успевал напоследок до пояса развалить обидчика - и со спокойным сердцем улетал пировать к предкам. Чаша весов выровнялась. Темно-бурая смесь варваров вливалась в стальную римскую кашу.
Консул вдалеке мерил поляну шагами. Взмыленные гонцы мчались со всех сторон - он, не слушая, гневным окриком: « Что-о-о?!» отгонял их прочь. И так все ясно, к чему испуганные, бредовые, невнятные доклады. Все решалось уже не здесь - там, там, где по колено в крови гибла римская гордость. Растерянные гонцы, не выпросив помощи или даже приказа, уносились прочь, бледные, к таким же растерянным центурионам.
Консулу вдруг захотелось не командовать армией, нет; легче исполнять чьи-то приказы, легче в бою. Цена ошибки придавила немыслимым, непосильным грузом. « Помоги мне Марс» - вяло попросил консул, зная, что никто ему не поможет. Лес, разгневанный грубым вторжением римлян, сердито выплевывал все новых и новых кошмарных германцев. Измотанным легионерам казалось - деревья рожают косматых упорных бойцов; еще немного - и не знавшая поражений прославленная римская линейка треснет и разлетится на осколки. Дрогнул шестой и седьмой ряды, и только упертые острия копий в спину своих же, римлян, да грозный рев консула перебороли желание бросить щит и бежать, бежать, бежать. И уже совсем обреченно смотрел римский командир на битву. Против неполного легиона варваров пришлось выставить - свидетель Юпитер! - три, три полновесных легиона. И, несмотря на то, что половина дикарей не добегала до строя, тот, кто миновал стрелы, копья, мечи и вгрызался в когорту, уносил по пять-семь человек на конце топора или палицы. « Треклятые демоны! Так я останусь без армии». Он резким кивком подозвал центуриона, глянул пустым, невидящим взором и указал на вождя германцев:
- Ксандр, возьми лучших людей, делай что хочешь, но убей этого медведя; или мы все останемся в этом лесу. Ты меня понял? - консул вопросительно поднял бровь. Центурион ухмыльнулся - он не дурак, давно все понял, иначе и не приказал бы ты, консул, именно ему. Легко сказать - убей медведя. Ксандр с манипулой всадников вперемешку с пехотой помчался к холму. На холме с залитым кровью лицом стоял великан-урод. Его громадная палица ухала полукругом, мозжа конские головы. Вторым ударом он милосердно отправлял всадника к праотцам. Римлян двадцать уже венком распластались вокруг; хрипели кони, в судорогах копытами добивая наездников. Из рваной раны в боку вождя стекала на землю породистая алая кровь. Справа и слева от него, оберегая дощатыми щитами, обитыми кожей, умирала поредевшая гвардия. Центурион рысью приближался.
Аларикс, сын вождя, такой же высокий, русоволосый, с орлиным носом и гордой посадкой головы, с набухшими буграми мышц, бился недалеко от отца. Он выбросил руку с мечом - опытный римлянин, ветеран, в последний момент каким-то чудом уклонился, а другому римлянину клинок снес голову. Грозное оружие, любимое с отрочества, мелькало в руках Аларикса. Меч прыгнул в плечо солдата, чвякнув, - германец с силой выдернул и отскочил в сторону от всадника. С приседом хлестко рубанул по коню; тот, заваливаясь на бок, уронил наездника. Кулак Аларикса с двух ударов превратил лицо солдата в бордовое желе. Он легко вскочил. Острая боль прошила тело. Меч римлянина обжег спину, раскаленной вспышкой прокрался под шкурой, и пеленой сдавило виски. Аларикс упал. Клинок солдата вспорол землю в ладони от головы. Рука наугад поймала ногу, Аларикс дернул на себя, как букашку и, еще слепой от боли, на ощупь нашел горло солдата своими железными пальцами.