Сенат - спасибо Юлиану - проморгал нарыв на теле империи. Приход к власти военного отсрочил бы крушение Рима - толпа же чванливо-безобидных болтунов медленно, но верно катила в пропасть. Второго Мария в Риме, увы, не было. Слишком уверовали в свою непобедимость, подавив сотню восстаний, даже подумать не смели, что сто первое затоптать не удастся. И хуже того, не думали, что искра раздует пламя. А быстро стать прежними - твердыми духом, стойкими, - у разбалованных римлян получиться просто не могло - как не может Юлиан назавтра проснуться стройным и бодрым. Жирок излишеств застелил глаза Риму - сквозь него не заметили главного. Мир устал кормить монстра - а тот, переевший, не в силах пошевелиться, был не в состоянии, как раньше, взмахнуть хвостом и раздавить. Голодные и юные племена привыкли к скудости - терять было нечего, а приобрести.... Дух захватывало, сколько. Пройдет лет двести, и они, отведав и заразившись от монстра, также падут перед новыми и дерзкими, пришедшими саранчой неизвестно откуда. Ведь расцвет всегда - это начало конца. Пробуя на прочность обожравшегося спящего гиганта, мир, разгибаясь, с радостным удивлением обнаружил, что тот далеко не быстр, значится, можно оттяпать немного. Как немного, когда он спит, давай заберем.....все! И то, что раньше казалось неслыханной дерзостью, стало реально. Ласточкой несутся известия, что там, где-то далеко, разбиты легионеры. И мало того, те, кто их разбил, не распяты сразу же, в тот же миг, гроздьями винограда вдоль дорог на устрашение другим. Но до похорон империи еще лет сто - пока же Рим благоденствует. Все хорошо, и нет зоркого ока, заметившего на испекшимся необъятном пироге империи малюсенькую трещинку, с волосок, которая - или мерещится? - вроде растет с каждым днем. Вранье, Рим же вечен. И опять нет зоркого глаза - тощает вереница телег, спешащих в империю; и не так уж полны страхом глаза рабов, и громче, наглее ропот в лесах. А где там консул - бывший консул. Пловец устал грести против течения - так и он, подавленный, с мешками под глазами, даровав эфиопке свободу, укатил в Испанию. Большеглазая девочка тихо роняла слезы - не нужна ей свобода, и что вообще делать с ней, этой свободой? Куда идти, с кем, когда, зачем? И где родина, которую совсем не помнишь? Говорят, на краю земли. Хоть дал Клавдий денег, что с лихвой хватит на год - смуглая настырная лань вся в пыли каким-то чудом нагнала консула через день, упала, целуя ноги - и так выразительно подняла мокрые глаза, что у Клавдия самого защипало веки. Беги, консул, беги, и дайте боги тебе удачи
- ты заслужил покой у тихой речки, в семейной скучной гавани. Вдали от Рима ты будешь счастлив, милосердные боги позаботятся, чтоб ты не увидел конца великой державы. Только приготовься к тому, что иногда ночами ты просыпаешься в полуяви-полусне, дергаясь от вспышки бреда, холодно-стылого, повторяющегося, ядовитого бреда. Три тысячи парней молчат, в глазах - недоумение. Они ждут, командир. И их молчание хуже медленной пытки, хуже боли всех вместе взятых застарелых ран, хуже плена у дикарей. Ты вскакиваешь, жутко крича, в кровати, и будишь огромный дом. Упав на колени, воя, рвешь редкие волосы перед испуганной побелевшей женой. И недели две после этого сна ты ни с кем не разговариваешь, и оцепеневший, смотришь на море. Слава богам, редко приходит этот кошмар. Совесть - тяжкий груз, Клавдий, вот у Юлиана прекрасный сон.
Глава пятая. Поход германцев
Лучами двигались германские части с разных сторон к гарнизону. Выздоровевший медведь снова стал хозяином леса - чаша весов качнулась обратно. Верда ехала на коне позади Аларикса. Девушку стало не узнать - цветок распустился. Девичью угловатость сменила влекущая плавность женщины, уверенной в себе и познавшей мужчину - ночи с вождем шли явно на пользу.
- Всегда мечтал вот так сняться и повести свой народ.
- Куда?- Верда сильней обхватила спину - ну до чего ж трудно держаться за эту широченную колоду, тем приятней завистливые бабьи взгляды пеших подруг.
- Пока не знаю, впереди - гарнизон. - Ответил Аларикс.
- Твои воины считают римлян пустотой, - скорее спросила Верда.
- Они глупы. - Как о детях отозвался вождь. Он повернулся: - Римляне бойцы. Спасибо им за опыт - и пусть поменьше легионов будет у нас на пути. После них любое другое племя покажется стадом баранов, трусливых и глупых. А из римлян мне нужен один, очень нужен. Я даже отпущу остальных.
Верда благоразумно смолкла, подъехал Дар:
- Лучники просятся домой...
- Нет, - отрезал Аларикс. - Впереди - самый важный бой, и для штурма нужно прикрытие. Соври, что у римлян в лагере куча серебра - придумай что-нибудь, для их же пользы.